Арт-резиденции в Челябинской области

Это серия статей про четыре арт-резиденции шестой Уральской индустриальной биеннале современного искусства, которые прошли в Челябинской области в 2021 году. Статьи были написаны мной по заказу Центра поддержки и развития современного искусства «ЗА АРТ» осенью-зимой 2021-го, а в апреле-мае 2022-го их публиковала газета «Южноуральская панорама». Важно: на сайте я выложил черновики, опубликованные материалы незначительно отличаются.

Как учить неизведанному

Можно ли ставить оценки за искусство, чем художественные вузы России отличаются от немецких, где заколосится новый арт Челябинска — подводим итоги программы арт-резиденций Уральской индустриальной биеннале в Челябинской области

Завершилась шестая Уральская индустриальная биеннале современного искусства — огромный фестиваль, родом из Екатеринбурга. За годы жизни — а первая выставка состоялась в 2010-м — биеннале сильно разрослась, не один десяток городов Большого Урала принимал работы современных художников со всего мира. 2021 год знаменателен тем, что Челябинская область впервые стала полноценной принимающей стороной проектов биеннале, события прошли в Челябинске, Сатке, Кыштыме и поселке Сокол (Снежинский городской округ). Это оказалось возможным благодаря поддержке руководства региона — благодаря гранту губернатора Челябинской области на развитие гражданского общества (предоставлен Фондом поддержки гражданских инициатив Челябинской области).

Перечисленные города Южного Урала приняли участие в так называемой программе арт-резиденций. Суть практики арт-резиденций: инициативная группа, заинтересованная в развитии своего «места» (под «местом» можно понимать целый город, а можно — предприятие или, например, историческое здание), приглашает к себе художника (как правило иногороднего или зарубежного), обеспечивает ему глубокое и всестороннее знакомство со своим «местом», и в итоге художник создает произведение, связанное с этим самым «местом».

Всего в рамках шестой Уральской индустриальной биеннале арт-резиденций было девять. На самом деле инициативные группы не обращались к художникам напрямую, они формулировали свои намерения в заявке, которую направляли команде арт-резиденций, и уже эта команда разыскивала подходящих художников, налаживала с ними коммуникации и обеспечивала смысловое единство с общей биеннальной концепцией. Руководителем и куратором программы арт-резиденций в этот раз работал Владимир Селезнев, продюсером — Анна Акимова. Предлагаем читателю серию статей, посвященных четырем арт-резиденциям, прошедшим в городах Челябинской области весной, летом и осенью 2021 года.

***

— Мы увидели, что сегодня в Челябинске назревает волна новой художественной активности. Это, кстати, отличает Челябинск от Екатеринбурга, где в сфере современного искусства сейчас стадия зрелости. Челябинску хотелось притянуть к себе опытных партнеров, единомышленников постарше, чтобы раскрутить эти новые начинания, — рассказывает Анна Акимова. «Я подумал, что [в такой ситуации] было бы правильно устроить что-то типа мастер-класса», — добавляет Владимир Селезнев.

Важную роль в подготовке сыграл коллекционер и меценат Виктор Новичков. Сам уроженец Челябинска, Новичков собрал крупную коллекцию южноуральской живописи ХХ века. Команде арт-резиденций он помог с организационными вопросами и поддержал финансово.

— Мне очень понравилась биеннале 2019 года — это было событие мирового масштаба. Вот только участие Челябинской области в ней было весьма незначительным, а города Челябинска не было вообще. Такое положение вещей мне показалось несколько обидным, — рассказывает Виктор Новичков. — И когда мы в очередной раз разговаривали с Владимиром Селезневым о планах на биеннале 2021 года, то решили, что надо бы наконец включить Челябинск в контур этого события. У Володи родилась задумка сделать эдакий мастер-класс, но поначалу команде арт-резиденций не было понятно, на кого бы они могли опереться в городе, чтоб эту задумку реализовать. А я давно поддерживаю дружеские отношения с Челябинским институтом культуры (ЧГИК), я связался с ректором — профессором Владимиром Яковлевичем Рушаниным, рассказал, и он откликнулся на наше предложение с большим энтузиазмом.

Кого пригласить в роль преподавателя-наставника? Организация полноценных образовательных мероприятий — занятие недешевое. К тому же, для студентов оно должно быть бесплатным — это было решено сразу. Помогло удачное совпадение. «И тут мы вспомнили, что сейчас идет Год Германии в России. А у меня как раз есть друзья-немцы, которые уже как-то раз делали эдакий обучающий перформанс. Мы написали заявку в Гёте-институт и получили поддержку: нам помогли привезти немцев в Россию», — Владимир Селезнев.

Таким образом, в мае 2021 года на базе ЧГИК на две недели открылась «Немецкая академия искусства в Челябинске», Deutsche Akademie der Künste in Chelyabinsk (DAKC). Ее вели художники из Германии Детлеф Шлагхек и Леонид Харламов. Чтобы набрать учеников объявили опен-колл, отобрали двадцать участников. «[Среди них] были люди с очень разным бэкграундом. Были студенты художественных и нехудожественных вузов, был один стрит-артист, один фотограф, и даже одна домохозяйка с подрастающими детьми», — вспоминает Владимир Селезнев. Большинство студентов были родом из Челябинска, однако не все: дальше всех пропутешествовала участница из Петербурга.

— Вообще, это довольно серьезный вопрос — как учить современному искусству, и можно ли вообще ему научить, — рассуждает Леонид Харламов. — Мы [с Детлефом Шлагхеком] оба изучали искусство в вузах в Германии. Кстати, там методика обучения очень сильно отличается от той, как преподают в России. Мы отучились по шесть лет, но этот вопрос — как вообще можно обучать искусству — для нас так и остался нерешенным. Ведь учить можно тому, что уже знаешь сам, что можешь точно определить. А с искусством, на мой взгляд, дела обстоят по-другому. Тем более с современным искусством. И потом, возникает вопрос: если ты находишься в академии, значит, тебе ставят оценку, но как вообще можно оценивать искусство? Нашим перформансом мы совместно со студентами исследовали эту проблематику.

— [Харламов и Шлагхек] это необычные для нас художники, с необычным мировоззрением. У них были совсем другие подходы к преподаванию, было интересно сравнить их с нашими, — рассказывает Наталья Скрипина, профессор ЧГИК. — Мы предоставили аудитории для проведения лекционных занятий, для мастер-классов, ребята работали в наших мастерских. Во время занятий — а программа, кстати, была интенсивная — студенты говорили намного больше, чем преподаватели. И это всегда была будто бы защита со стороны ребят — защита своего взгляда на современное искусство, на искусство вообще, на тот или иной аспект своего творчества.

Завершилась «Академия» двумя событиями. Одно — ироничный перформанс: участники собрались у заброшенного Челябинского элеватора (здание — яркий представитель модернизма начала ХХ века, признано объектом культурного наследия регионального значения, но сейчас пребывает в плачевном полуразрушенном состоянии), объявили его «Челябинским центром современного искусства» и провели трагикомическую церемонию открытия этого воображаемого центра.

Второе событие — итоговая выставка «дипломных работ» учеников в полуподпольном выставочном пространстве «Клоповник». «Финал нашего мастер-класса был похож одновременно на прощальный костер в пионерлагере и на эдакое совместное таинство. Он прошел в “Клоповнике” — это новое место, оно, по-моему, очень живое, отлично подходящее для неформального общения — лучше, чем классические институции типа ЧГИК. Лично меня это очень вдохновило. [Команде арт-резиденций] хотелось бы видеть себя эдаким триггером, который запустил самоподдерживающиеся процессы [в художественной жизни города]», — рассказывает Владимир Селезнев. Заметим, однако, и Виктор Новичков, и Наталья Скрипина, несмотря на успех DAKC, о будущей динамике челябинского современного искусства отзываются осторожно и даже со скепсисом. Селезнев же резюмировал так: «Если из этих двадцати “выпускников” хотя бы трое останутся в сфере современного искусства, считаю, это уже будет большой победой».

Глеб Жога

Остроумная технология

Кыштым получил новую скульптуру в центре города: как создавали и как принимали «Дразнилку» — подводим итоги программы арт-резиденций Уральской индустриальной биеннале в Челябинской области

Завершилась шестая Уральская индустриальная биеннале современного искусства — огромный фестиваль, родом из Екатеринбурга. 2021 год знаменателен тем, что Челябинская область впервые стала полноценной принимающей стороной проектов биеннале, арт-резиденции прошли в четырех городах региона. Это оказалось возможным благодаря гранту губернатора Челябинской области на развитие гражданского общества (предоставлен Фондом поддержки гражданских инициатив Челябинской области). Ранее мы уже рассказывали, что такое программа арт-резиденций биеннале, и как она проходила в Челябинске (см. ХХХ). Сегодняшняя публикация о Кыштыме.

— Арт-резиденции Уральской индустриальной биеннале появились в 2012 году. Но до нынешнего года было примерно так: художник приезжал, проводил какое-то время в отведенном ему месте, использовал его как ресурс, а произведение выставлял на другой площадке — как правило в Екатеринбурге, а принимавшему художника городу фактически ничего не доставалось. По-моему, в этом есть какая-то обездоленность тех мест, которые мы используем. Поэтому когда я взялся курировать арт-резиденции шестой Биеннале, я сразу сказал, что художники должны делать работы именно для принимающих городов, — рассказывает куратор программы арт-резиденций шестой Уральской индустриальной биеннале современного искусства Владимир Селезнев.

Создавать искусство для международных выставок и для небольших провинциальных городов — это очень разные задачи. «Южный Урал для нас еще terra incognita, мы не знали, как люди будут реагировать на наше присутствие, поэтому Володя старался подбирать художников, которые были бы понятны неподготовленному зрителю», — признается продюсер программы арт-резиденций Анна Акимова. И вроде бы Кыштым — не такая уж terra incognita. Город уже участвовал в проектах Уральской индустриальной биеннале: в 2017 году здесь работал саунд-художник из Швейцарии Руди Десельер, при поддержке Кыштымского медеэлектролитного завода (КМЭЗ) он создал две инсталляции: одну экспонировали в Екатеринбурге, другую — в кыштымском Белом доме. Но работа нынешнего года — скульптура «Дразнилка» от Ивана Горшкова — не у всех зрителей нашла понимание.

— Наша основная цель — увеличивать туристический поток. Вообще, взгляд приезжих на город совсем не тот, что у местных — и это заставляет город совершенствоваться. Когда в городе появляется новый символический объект, можно рассказывать новые истории, — объясняет Алина Шмарина, директор Центра развития туризма Кыштымского городского округа, инициатор проведения арт-резиденции. — У нас в городе есть два уникальных завода [КМЭЗ и Кыштымское машиностроительное объединение (КМО)], которые работают без остановок и по профилю все 266 лет с момента основания. Да, весь Урал — это Демидовские заводы, но очень мало тех, которые бы работали до сих пор. На этом мы и сделали акцент в заявке на проведение арт-резиденции.

— Южный Урал очень сильно недорассказан. Челябинская область хорошо себя позиционирует с точки зрения природного туризма: Таганай, Тургояк, базы отдыха, озера… Но помимо этого здесь много смысловых пластов, которые могут быть привлекательны для туристов, но которые в этом смысле до сих пор не сформулированы, — добавляет Анна Акимова.

Иван Горшков, скульптор из Воронежа, после многочисленных экскурсий и консультаций с КМЭЗ, администрацией города и краеведами, предложил именно такой объект: его скульптура метко репрезентирует заводскую историю города через память об уходящей технологии.

— Сюжет очень прост — рабочий держит березовое бревно. Скульптура называется «Дразнилка», она посвящена некогда существовавшему на производстве этапу дразнения меди при помощи березовых бревен (Это помогает удалить из расплавленного металла ненужные газы. — Ред.). Когда я впервые услышал об этом, я понял, что просто невозможно не назвать скульптуру таким многозначным, остроумным и звонким словом. Бревно выполнено из искусственного камня, намекая на уральский горный контекст. Для фигуры рабочего я выбрал стилистику раннесоветской авангардистской скульптуры, что-то в духе рисунков Маяковского — рубленные формы, широкие жесты, брутальные очертания, — поясняет Иван Горшков. — Этот проект оказался, наверное, самым комплексным в моей [профессиональной] жизни, много месяцев прошло в раздумьях, спорах, эскизах и трудах. Потому что это не просто скульптура, как, скажем, делаешь для галереи или для музея. Здесь нужно было вписать произведение в исторический контекст, в местную локацию, которая подразумевает три главные точки обзора… Так что этот проект получился еще и про коммуникацию, в нем было задействовано очень много людей: команда арт-резиденций биеннале, администрация Кыштыма, Центр развития туризма, я и мои ассистенты. Все эти люди очень долго пытались найти оптимальное решение.

— Сразу скажу, что отношение к этому у кыштымцев будет разное, — предупредила глава Кыштымского городского округа Людмила Шеболаева. Ей самой, однако, работа приглянулась: в ней, сказала глава, есть «самоирония и исторический позитив».

Скульптуру установили в середине июля в русле реки Кыштымки напротив КМО — в том самом месте, где была плотина, когда КМО еще называлось Верхнекыштымским чугунолитейным заводом. Попадание точное: заводская плотина — сердце всех горнозаводских уральских городов, место, в котором сходятся природа, технология и человек, где вода дает жизнь металлу.

Но предвидение Людмилы Шеболаевой оправдалось — единодушного приятия не случилось. Трудно, однако, назвать, что именно вызвало недовольство.

— Кыштымцы очень непростые люди. Что бы ни делалось — с первого раза не принимаем. А потом привыкаем и начинаем гордиться, — рассуждает Алина Шмарина. — Вот, скажем, скульптуру Горшкова часто сравнивали с резиденцией в Белом доме. Но ведь и про ту работу в свое время высказывали разные «фи» и «фу», а в этом году началось: вот работа Руди Десельера — это, мол, было настоящее современное искусство, уважительное, а «Дразнилка» — это, де, издевательство над городом. Но мне видится, что дело вовсе не в работе. Просто у людей внутри наболело разного рода недовольство, и вот появился повод выплеснуть накопившийся гнев. Так и вышло: повозмущались, агрессия вышла, и эта скульптура перестала вызывать отрицание.

— Такое недовольство — это нормально. У людей нет опыта общения с современным искусством. Но вот оно появляется — и начинается диалог. Он может идти на повышенных тонах, он может принимать разные формы, лишь бы он был диалогом. Но главное — он должен обнажать какие-то вещи, прежде не проговоренные. Мы попытались такой диалог начать, — объясняет Владимир Селезнев.

«Дразнилка», уж если каламбурить, совсем не дразнится: скульптура не провоцирующая и не вызывающая. Скорее наоборот, она не выбивается из ландшафта, она очень плотно притесана к нему и как физический объект, и как смысловая единица. Иван Горшков ссылается на раннесоветский авангард — позволим себе не согласиться с этим. Те образы — взрывные и дидактичные, «Дразнилка» — совсем не то: Горшковский металлург не позирует и не нравоучительствует, это человек на своем месте, он собран и сосредоточен, он хорошо знает свою работу и отдает ей все силы и внимание. Он занят делом.

Глеб Жога

След в будущее

Двадцать одна комната эпического повествования о советском атоме на Южном Урале — это выставка «Звенящий след», созданная в поселке Сокол благодаря программе арт-резиденций Уральской индустриальной биеннале

Завершилась шестая Уральская индустриальная биеннале современного искусства. В 2021 году города Челябинской области впервые участвовали в программе арт-резиденций биеннале наравне с городами из Свердловской. Это оказалось возможным благодаря поддержке руководства региона через грант губернатора Челябинской области на развитие гражданского общества (предоставлен Фондом поддержки гражданских инициатив Челябинской области). Ранее мы уже рассказывали, что такое программа арт-резиденций биеннале и как она проходила в Челябинске и Кыштыме (см. ХХХ). Сегодняшняя публикация посвящена поселку Сокол.

— Для Челябинска и поселка Сокол — это первый опыт участия в Уральской биеннале, и опыт очень интересный. Благодаря этому в Челябинской области появились интересные объекты современного искусства, которые становятся достопримечательностью отдельной территории и, конечно, способствуют развитию творчества, в первую очередь молодых южноуральцев. У жителей нашего региона есть запрос на современное искусство, а у участников арт-резиденций есть интересные темы, которые стали результатом изучения Челябинской области. Вообще, приход Уральской биеннале заставляет многих молодых людей задаться вопросами: «Могу ли я это сделать сам? Как это сделать? Из чего это сделать?» Если ребята благодаря тому, что они видят, начнут повторять, а потом и вырабатывать свой стиль и при этом генерировать интересные образы и мысли — это здорово, — комментирует Вадим Евдокимов, заместитель губернатора Челябинской области.

Поселок Сокол мало кому известен. Места́ чудесные — в 1930-е здесь построили санаторий НКВД, во время войны переоборудовали его в госпиталь — великолепные конструктивистские здания стоят до сих пор. В конце 1945 года на Урале стали разворачивать атомный проект — в Соколе учредили «Лабораторию “Б”». Ее задача — исследовать влияние радиации на живые организмы и разрабатывать средства защиты. Так среди живописнейших южноуральских озер в условиях маниакальной секретности поселили осколки растоптанной и ошельмованной советской генетики.

В 16:22 29 сентября 1957 года на химкомбинате «Маяк» — от Сокола совсем недалеко — произошла авария. Технологическая вода, насыщенная радиоактивными элементами, вскипела, разорвала емкость. Паровое облако поднялось в атмосферу и, то поднимаясь, то опускаясь к земле, двинулось на северо-восток. Восточно-уральский радиационный след (ВУРС) — так это потом назвали. Совершенно секретная катастрофа. Страшнее — только Чернобыль.

«Звенеть» у дозиметристов — это когда счетчик Гейгера надрывается.

«Звенящий след» — выставка в Соколе, посвященная «Лаборатории “Б”», ВУРСу и советскому атому. Никаких рейтингов нет, но, кажется, этот проект — самый сильный из числа девяти арт-резиденций шестой Уральской индустриальной биеннале. Одно из подтверждений тому — он попал в престижный раздел «Выбор критиков» влиятельного международного журнала о современном искусстве Artforum.

— Все началось, когда я побывал на пятой биеннале. Я в современном искусстве ничего не понимаю, но смотрю — люди ходят, людям нравится. Так почему бы и мне ни сделать что-нибудь такое же, чтобы и ко мне люди приехали? Вышел с таким предложением. Осенью 2020 года команда арт-резиденций впервые приехала сюда, посмотрели это здание, я им выложил всю историю, и мы договорились сделать какой-нибудь совместный проект, — рассказывает Алексей Липатников.

Липатников — дозиметрист и пожарный со стажем в 28 лет. Волею судеб он стал владельцем одного из тех великолепных конструктивистских зданий. Оно стремительно разрушается. Он хочет его сохранить.

— Когда я впервые приехал в Сокол, я просто обалдел от истории этого места — настолько много там всего переплетено. Плюс, конечно, Алексей очень хорошо умеет в это погрузить. Я сразу же понял, что в Сокол надо звать Павла Отдельнова — это художник, который силен в исследовательских проектах, он очень хорошо работает с местом и со смыслами, которые это место окружают. При этом он достаточно прост в донесении своей мысли, — вспоминает куратор программы арт-резиденций Владимир Селезнев.

— После того как я сделал большой проект «Промзона», посвященный моему родному городу Дзержинску [и его химическим производствам], Володя Селезнев позвал меня сюда. Я согласился, за несколько месяцев перелопатил кучу литературы. Мы с Володей запланировали сделать инсталляцию на пять комнат. В марте [2021 года] я, уже подготовленный, впервые приехал в Сокол, чтобы набраться впечатлений, потому что когда читаешь книжки или статьи, то все кажется каким-то виртуальным, и обязательно надо подойти и потрогать вживую. Когда я приехал и увидел своими глазами эти коридоры, в каждом из которых по десять комнат, подумал, а не замахнуться ли мне на все десять? И вот с начала апреля и до осени у меня фактически не было никаких выходных — если честно, никогда прежде я так интенсивно не работал. В итоге проект разросся до 21 микрораздела. Потому что тема огромная, не раскрытая, и, что главное, не имеющая художественных образов, — признается Павел Отдельнов.

— Сегодня можно говорить, что атом — мирный, но все что происходило в 50-х годах [было направлено на создание атомного оружия], и произведения, связанные с этой тематикой, всегда оказывают большое эмоциональное воздействие на современного зрителя. Проект Павла Отдельнова реализован в поселке Сокол, там сохранилась атмосфера того времени, и когда попадаешь в это место, оно само оказывает сильное влияние, а если ты видишь историю, талантливо рассказанную художником с помощью живописи, инсталляции, аппликации, звука, света, то впечатление многократно усиливается. А еще на экспозиции «Звенящий след» хорошо понимаешь, какая это была трагедия для многих людей, — рассуждает Вадим Евдокимов.

Не только была. Она есть, она остается. «Тема этого проекта — цена, которую людям, животным и растениям пришлось заплатить за обладание атомом. Тот след, о котором я говорю, имеет отношение и к сегодняшнему дню, и к нашему будущему, потому что мутации накапливаются и могут проявиться в следующих поколениях», — уточняет Павел Отдельнов.

А что же местные? Их историями об освоении атома не удивишь. «Ходят, и с большим интересом. Плюс сами рассказывают много любопытного: у всех местных есть свои личные истории, связанные и с Течей (загрязненная радиоактивными отходами река. — Ред.), и с ВУРСом, и с заводами… Я постоянно сам узнаю что-нибудь новое и тут же пересказываю это следующей группе экскурсантов. “Звенящий след” — это целостный рассказ, который передает нашу общую историю. И люди, мне кажется, идут не столько на искусство — люди идут на эту историю. И приносят с собой свои личные сюжеты», — поясняет Алексей Липатников. Автор этих строк и сам был свидетелем, как вокруг картин Отдельнова начинался водоворот из воспоминаний.

— В разговоре на эти темы прежде было две полярные позиции — либо крик ужаса, мол, катастрофа и апокалипсис, либо сухое хронологическое перечисление технических и научных достижений. А у Павла Отдельнова вышла человечная история, нарратив через людские судьбы. Он, конечно, все равно получился очень драматичный, но это не крик и не вопль. И — что еще важно — это не поиск виноватых, — анализирует продюсер программы арт-резиденций Анна Акимова, она сама родом из этих мест.

В ноябре выставку разобрали: холст-масло не любит отрицательных температур. Картины Отдельнов увез в Москву. К весне он подготовит

авторизированные печатные копии, и в мае «Звенящий след» откроется снова — уже бессрочно.

Глеб Жога

Саженцы и всходы стрит-арта

Комбинат «Магнезит» и Уральская индустриальная биеннале смогли подружить свободолюбивое уличное искусство и строгий заводской распорядок, чтобы создать огромную картину на действующем промышленном объекте

Завершилась шестая Уральская индустриальная биеннале современного искусства. В 2021 году города Челябинской области впервые участвовали в программе арт-резиденций биеннале наравне с городами из Свердловской: по четыре из каждого региона. Такое участие городов Южного Урала стало возможным благодаря гранту губернатора Челябинской области на развитие гражданского общества (предоставлен Фондом поддержки гражданских инициатив Челябинской области). Челябинск и поселок Сокол до этого года ни разу не принимали художников-резидентов (об их опыте мы писали ЗДЕСЬ и ЗДЕСЬ). Кыштым прежде уже участвовал в этой программе в 2017 году, однако резиденция нынешнего года показала, что горожане к новому искусству до сих пор не привычны (об этом читай ЗДЕСЬ). И только Сатка — единственный южноуральский город, который регулярно участвует в проектах биеннале, тепло и с интересом встречая художников и их работы.

— Впервые за почти десятилетнюю историю программы арт-резиденций Уральской индустриальной биеннале мы объявили опен-колл для тех, кто желает принять художников. В итоге мы получили двадцать заявок, из которых выбрали девять (девять резиденций, но восемь городов: в Нижнем Тагиле проходили две резиденции. — Ред.), — раскрывает кухню куратор программы арт-резиденций Владимир Селезнев. — Кое-где мы работали с партнерами, с которыми сотрудничаем давно, например, как это было в Сатке с фондом [поддержки и сохранения культурных инициатив] «Собрание» и комбинатом «Магнезит» — они прекрасно знают историю биеннале и машинерию работы художника в арт-резиденции. Были и новички, например, собственники исторических зданий в Черноисточинске (Свердловская область) и Соколе (Челябинская область), мы также впервые работали с институтом культуры в Челябинске, короче говоря, заявлялись самые разные люди и организации. При этом «Магнезит», отмечу, это единственное промышленное предприятие в числе заявителей.

Глубокий интерес «Магнезита», крупнейшего отечественного производителя огнеупоров, к современному искусству, в частности к уличному искусству, хорошо известен. Самое яркое нынешнее его воплощение — международный фестиваль Satka Street Art Fest, учрежденный фондом «Собрание» в 2017 году. Однако ставку на преобразование городской среды и социального климата посредством современного искусства здесь сделали раньше.

— Почему в Сатке или, скажем, в Выксе стрит-арт и современное искусство успешно развивается? Потому что собственники якорных предприятий готовы в это вкладываться, потому что они видят в этом потенциал для развития города. Тогда художественные инициативы приживаются. Да, поначалу народ посмеивается, но потом все втягиваются. Я знаю, с какой охотой местные жители ждут фестивали, как всем интересно, что же еще нового появится в городе. И эти праздники современного искусства для многих даже круче, чем День города или, скажем, День металлурга, — рассуждает Владимир Селезнев.

Короче говоря, нынешние саткинцы хорошо подготовлены с точки зрения современного искусства. С одной стороны, это расширяет горизонты того, что город способен принять. С другой — заслужить одобрение опытного зрителя не просто.

— В Сатке много муралов, но все они внутри жилых кварталов, вписанные в городскую среду. И при этом почти ничего подобного нет на территории комбината, поэтому для нас было интересно взаимодействие художника с промышленным объектом. Значит, нужно найти художника, который смог бы работать на заводе — а это непросто. С другой стороны, художественная работа на живом предприятии — это изменение обстановки в том месте, где трудится много людей. Это очень ответственно, — рассказывает Владимир Селезнев.

Чтобы выполнить мурал на промышленном объекте Селезнев пригласил Андрея Оленева, молодого художника из Нижнего Новгорода. Выбор не очевиден: прежде всего Оленев известен своими работами с заброшенными двух-трехэтажными деревянными зданиями и разрушающейся исторической застройкой в родном городе. Обычно его муралы тонко проработаны и насыщены мелкими деталями, а сюжеты — лиричные, элегические и щемящие.

Выбор объекта для рисования оказался еще более спорным — здание высокотемпературных шахтных печей (ВШП). У него есть огромное преимущество — его отлично видно издалека и со всех сторон. Но очень много трудностей: фасад огромный и сложной формы, неподходящая рифленая поверхность, постоянный жар от работающей печи и пыль от дробилок. «Пыль это не всегда плохо. Когда работа долго живет, она сливается с поверхностью, и мне это очень нравится. Здесь может произойти та же история: со временем работа как бы войдет в здание», — успокаивал художник.

4 600 квадратных метров, три недели непрерывной и напряженной работы. «Там была масса технических сложностей, это была очень мощная задача, и выполнить ее было невероятно сложно. В результате вышел не столько мурал, сколько инсталляция или даже лэнд-арт: многогранный объект, который очень тесно взаимодействует с ландшафтом», — восхищается Владимир Селезнев.

— У здания ВШП интересная многогранная структура — этим оно и привлекло мое внимание. Эти грани образуют как бы три пласта, три плана работы. Первый пласт говорит о квинтэссенции заводчанина — вот он в униформе. Но руки у него оголены: он прикасается к камням, сажает росток. На среднем плане — карьер. Для Сатки это и главная достопримечательность, и источник ресурсов. Ведь по площади карьер даже больше, чем территория города. И последний, третий пласт — это вагонетки, один из самых первых образов, который засел мне в голову. Канатная дорога — это связующее, которое пронизывает всю композицию. Заметьте, что в вагонетках не камни, не порода, а живая листва, которой очень хочется все здесь насытить, поскольку в действительности ее тут очень мало, — разъясняет свою работу Андрей Оленев. — Мы первый раз рисовали в таком большом объеме на металлической поверхности — здание очень высокое, 14 этажей, то есть примерно 45 метров, плюс столько же метров в ширину. А поскольку поверхность в некоторых местах рифленая, то красить приходилось не валиками, а кистями, насаженными на палку — это было мучительно и трудоемко. Это была самая тяжелая работа за всю мою художественную деятельность.

«Рекультивация» — так называется работа Оленева.

— Рекультивация промышленных территорий — это очень важная тема в Сатке. Группа «Магнезит» с 2018 года реализует масштабную программу по рекультивации и озеленению, программа называется «Один миллион деревьев», только в этом году уже высажено свыше 375 тысяч саженцев, а с начала программы — уже более полумиллиона. Так что сюжет этого мурала близок и понятен в нашем городе каждому. Обратите внимание: на работе Оленева нет лица, мы почти не видим главного героя, есть только руки — это как будто памятник каждому из нас, памятник сознательному горожанину, — рассказывает руководитель музея «Магнезит» Галина Головко.

Карагайский карьер, на краю которого стоит здание ВШП, — один из крупнейших на Большом Урале: сейчас его размеры около 1,2 на 1,6 км по верхнему борту и 370 метров в глубину, карьер продолжает расти. Его площадь больше, чем площадь жилой Сатки, при этом он расположен в самом центре города, то есть как бы разрывает его на части. А всего карьеров вокруг агломерации двух старинных горнозаводских городов Сатки и Бакала — полтора десятка.

Оттого к теме экологии работавшие в Сатке художники обращались не раз. Вспоминается мурал 2018 года южноафриканского художника Рики Ли Гордона на торце одной из пятиэтажек. Это весьма острое высказывание — картина тревожная и даже зловещая. У главного героя на ней, кстати, тоже не видно лица. В остальном же работы Гордона и Оленева диаметрально противоположны. Южноафриканец рисует выжженный постапокалиптический пейзаж, рожденный, как несложно додумать, безответственной эксплуатацией природы человеком. Нижегородец более сдержан в красках и намного оптимистичнее в сюжете: его «Рекультивация» — гимн ответственному заводчанину, восстанавливающему прежде нарушенный экологический баланс на новом уровне.

Глеб Жога