ОБНИМАТЬ И УКЛОНЯТЬСЯ

— А это потому что вы его к рукам приучили! Надо отучать!

За такое непроизвольно посылаю на хуй.

.

***

Роды шли долго и тяжело. Никто не ожидал. Ребенка сразу увезли в реанимацию.

.

Состояние младенцев в первые минуты жизни оценивают по шкале Апгар. Пять простых критериев — цвет кожи, сердцебиение, рефлексы, мышечный тонус, дыхание — по каждому от нуля до двух баллов. Все десять не получает почти никто. Семь и выше — здоровый ребенок. Три и меньше — состояние критическое. Четыре-шесть — надо смотреть динамику. Метод быстрый и эффективный, предложен в 1950-е в США доктором Вирджинией Апгар.

У сына было два. Оба за сердце.

.

Первым в палату к сыну зашел я, жена еще оставалась в родильном отделении. Сестра заставила снять кольцо и часы, тщательно вымыть руки и обработать их антисептиком. Потом опустила бортик кувеза. Но прикоснуться к ребенку я не смог. Я мог только смотреть.

— Серьезное поражение ЦНС. Состояние тяжелое, экспресс-анализы плохие, сейчас придут подробные — будем обсуждать возможность применения гипотермии. Прогнозов мы не даем, — врач.

Поддержку родителям они тоже не оказывают. Грохнись я в обморок прямо там — подхватили бы? Но там я не грохнулся. Я сполз в лифте, когда поднимался обратно на родильный этаж.

.

У жены никакого оцепенения перед кувезом не было. Она сразу схватила сына за ногу, и внутри нее будто переключилась передача: затухающие после сорока часов без сна — из них пятнадцать в родах — обороты подскочили — нет, не заглохнем. Еще она попросила посмотреть медкарту: когда сына принимали в реанимации, то по Апгар поставили четыре.

. .

Ночью мозг нашего ребенка остудили до 32⁰.

.

***

На кого похож? На кого похож?

В спящем ледяным сном мальчике я видел своего деда по отцовской линии. Тот же широкий и высокий лоб, такая же линия роста волос с залысинами, такой же подбородок — небольшой, четкий, слегка выдающийся. И руки — уж они без сомнения дедовы: большая широка ладонь, крепкие длинные пальцы. На ру́ки сына все обращали внимание: крупные, не по-младенчески взрослые, оформленные.

Я попросил маму прислать мне фотографии деда (завалила), показывал их жене, но она сходства не обнаружила. Я посылал снимки сына родителям — твердили, что весь в меня. Но я-то больше похож на другого деда, того, который мамин папа!

.

Дед родился в бедном украинском селе в 1927 году. Когда началась война, в армию не взяли — мал еще. Остался в селе. Пришли фашисты. Скрывался — безуспешно: выдали. Отправили в Германию в трудовой лагерь. Бежал из поезда. Долго скрывался: сначала от фашистов, затем, как выбрался с оккупированной территории, от своих — всех, кто побывал в плену, трясли. Не попался. Накинул пару годков — в армию все-таки взяли. Служил во флоте. Демобилизовался в 1947-м и как-то очутился на Урале. Где и прожил всю оставшуюся жизнь. На родине больше не бывал.

На Украине у него осталась мать и сестра. Какие-то отношения с ними он поддерживал: переписывался, перезванивался, деньги посылал. Виделся ли? Не знаю. Знаю вот что: его мама — моя прабабушка — горячо радовалась моему рождению. Она очень хотела увидеть правнука. Братьев у деда не было, мой отец — единственный ребенок в семье, и вот наконец родился я — мальчик, кто продолжит нести фамилию. Дед был категорически против поездок на Украину. К нам прабабушка тоже не собралась. Мы с ней так и не встретились.

— Это мой грех, это я не настояла. А ведь мне тоже хотелось свозить тебя к прабабушке. Представляешь, какое бы это было замыкание! Но, конечно, ты тогда был еще совсем маленький, а мы сами — молодые неопытные родители, и везти тебя неизвестно куда… И потом, это все-таки не мои родственники. Но надо было настоять. Не откладывать. А я растерялась, и время ушло.

.

***

Гипотермия продолжалась трое суток. Затем согревание — ночь. Утром сын не очнулся. «Обычно просыпаются…», — пробурчал врач.

.

— Чем больше вы с ним общаетесь — разговариваете, поете, поглаживаете — тем быстрее у него восстанавливается нервная система.

Нам повезло: у нас был круглосуточный доступ в палату к сыну. Места́ для родителей в реанимации не предусмотрены, но есть комната — лучше сказать комнатушка — отдыха с холодильником, микроволновкой и электрочайником. И просторные коридоры с диванчиками и широкими подоконниками. Главное, не мешать врачам. А сестры присутствие родителя в палате даже приветствуют — помогает ухаживать за ребенком: сменить подгузник, обтереть салфеткой, намазать лосьоном и т.п..

Жена все время была там. Она разговаривала, пела, поглаживала, обтирала, меняла подгузники… Но главное — молоко: на материнском младенцы выздоравливают быстрее, чем на смеси. Раскачать лактацию без ребенка у груди очень трудно. Она смогла. Историй пронзительнее, чем ее рассказы про комнату для сцеживания, я не знаю, но я не могу их пересказывать.

.

«Мне на пятый этаж» — это пароль. Перинатальный центр большой, народу много даже ночью, и дальше вестибюля не пускают. Но мне на пятый этаж — «Понятно. Где переобуться знаете? Да вы и верхнюю одежду у нас на посту оставьте, а то в гардеробе, кажется, все занято». Спасибо. Разумеется, у меня есть пропуск и все необходимые справки, но их уже не спрашивают. На пятый безалаберно не ходят. Там реанимация.

Нам чертовски повезло: вскоре на пятый этаж пускать перестали. Сначала объявили сезонный карантин по гриппу, затем — бессрочный по ковиду.

.

***

— Ты бы хоть в церковь сходил свечку поставил! Ситуация ведь крайняя, никто ничего предсказать не может. Сложно тебе что ли? Ну и что, что не веришь, это дело твое, тут не про тебя речь. Веришь-не веришь, а вдруг сработает. Не время привередничать, все что можем сделать — надо сделать, до чего можем дотянуться — надо использовать. Сходи!

— Не пойду. Это ж не взятку дать — тут надо искренне, а не с фигой в кармане. Не смогу я эту свечку поставить от сердца, значит, выйдет обезьянничание. Меньше всего мне хочется малодушничать. Пусть каждый молится как умеет: веришь в свечки — ставь, а я по-своему буду.

.

***

Знаете, что такое «кенгури́ть»? Садишься на кресло у кувеза, расстегиваешь рубашку и кладешь — очень осторожно! отовсюду торчат трубки, трубочки, провода, датчики и катетеры — ребенка на себя. Животом на живот. Кожа к коже. Сидишь и держишь — кенгуришь: греешь, настраиваешь на ритм своего дыхания и сердцебиения. Чем дольше просидишь — тем лучше. Непросто: от напряжения тело мгновенно затекает.

Метод кенгуру в реанимациях встретишь нечасто, но в нашей считали, что регулярный телесный контакт с родителем способствует выздоровлению. Теперь я свято в это верю.

Сыну была ровно неделя от роду, когда жене впервые выдали его покенгурить. Выспавшись на матери, он вдруг открыл глаза, выдрал из трахеи трубку ИВЛ и стал дышать сам.

.

***

Слушайся своего сердца, сынок. Оно тебя вытащило, оно тебя никогда не подведет.

.

***

Первая волна пандемии накатила вовремя. Я всецело был нужен дома, но пытался работать. Получалось плохо. И вот пожалуйста: удалёнка, локдаун, доставка и никаких соблазнов. Нянчи не отвлекайся.

Вскоре я отовсюду уволился, и мы окончательно слиплись в одного большого кенгуру.

.

***

— Что это значит «пожалуйста, не приезжай»? То есть вы совсем не хотите меня видеть?

— Хотим, конечно, но сейчас твой визит — это риск заражения. Ты из Москвы, там основной рассадник ковида.

— Да что ты сочиняешь! В Москве эпидемия уже на спад пошла, это у вас там рост. У нас уже безопасно.

— Не безопасно. Послушай…

— Маму с отцом, значит, ты готов принимать, а меня — нет? А мама, между прочим, каждый день на работу ходит — это тебя не смущает? Это, по-твоему, не риск?

— Риск. Я попросил их сдать тесты перед выездом.

— Я тоже сдам.

— Так родители-то на машине поедут! А ты по дороге соберешь всю дрянь из экспресса, аэропорта и самолета и привезешь к нам! Не ковид, так еще что-нибудь.

— Ничего я не соберу!

— Ты вспомни, как твой Г** из Америки весной возвращался — ты ж из своей квартиры на две недели свалила, чтобы с ним не пересекаться, пока он карантин отсиживает.

— Это вообще другое! Он с симптомами летел, а я сейчас полностью здорова!

— Ну да, другое. Потому что вы — взрослые здоровые люди. А у меня на руках пятимесячный младенец без прививок и на охранительном режиме, да еще с таким анамнезом. И любой дополнительный риск заразиться стоит мне очень дорого!

— Если я вам не нужна, так и скажи! [Повесила трубку].

.

***

В полгода сыну разрешили прививаться.

Про Манту и БЦЖ все помнят из детства. С тех пор мало что изменилось. Плюс вот что выяснилось: противотуберкулезная БЦЖ (Bacillus Calmette—Guérin) — это живая вакцина, которую можно поставить только в государственной поликлинике. Более того, вводить вакцину младенцу имеет право лишь процедурная сестра высшей (вроде бы) категории. А кругом лютует ковид! Найти подходящую процедурную медсестру не так-то просто. «У нас были две, но одна сейчас на больничном, а другую срочно перевели… Можем записать вас на прививку в поликлинику поселка К** — поедете?». Поедем, конечно, куда деваться-то.

Тут надо сказать, что я ненавижу выбирать и покупать электронику. В частности — телефоны. Перегретый рекламой рынок вызывает у меня приступы раздражительности и гнева.

В поселке К** никто из нас прежде, конечно, не бывал. Навигатор в помощь. Правда, мой старенький телефон сервис от «Яндекса» давно не тянет, поэтому пользуюсь легковесным аналогом, да и тот работает нестабильно. До поликлиники доехали легко, минут за тридцать-сорок по пустой трассе. Быстрый осмотр у дежурного педиатра, небольшая очередь, укол от умелой медсестры. Немножко криков — совсем без них нельзя: больно ведь! И сразу засобирались домой.

Выехали. Тут-то мой телефон и повис. Дорогу я вроде бы помню, но выезд на трассу в направлении города организован иначе, чем съезд с нее в сторону К**. Нужно преодолеть пару лишних перекрестков и кольцо с четырьмя (кажется) съездами.

— Проведи меня, пожалуйста, — прошу жену. Благо, сын сидит смирно и хлопот не доставляет.

— Сейчас он нас найдет… Ага. Так, здесь налево, да, и к кольцу. С кольца правый съезд, кажется…

— Их там два правых, куда нам?

— Вон за теми машинами, — наставляет она меня с заднего сидения. А у меня с десяток машин перед глазами, которые из них те?!?

— Ну вон те, которые через два, нет уже через один съезд перед нами…

В общем, мы дали два с половиной круга по кольцу, выбрали неверный съезд, развернулись, потом еще полтора круга — и наконец попали, куда надо. Видимо, наговорил я всякого…

С вечернего выгуливания ребенка жена вернулась с коробкой. «На, это тебе. «Яндекс» на нем точно будет работать. Все остальное, думаю, тоже».

.

***

Лихорадка огораживания в конце концов поразила и наш двор. Разумеется, я все понимаю, я же сам здесь живу — да, за последние два года стало совсем туго: весь двор заставлен чужими машинами (большинство — из двух новых «свечек», которые воткнули у нас под окнами на месте снесенных двухэтажек), арка превратилась в общественный туалет, по двору стали объезжать Т-образный перекресток, на который смотрит наш дом и т.д.. Раздражало невыносимо. Но было два варианта: перегородить проезд шлагбаумами, сохранив пешие проходы, и обнести всю территорию забором с калитками и воротами. Наша семья голосовала за облегченный вариант со шлагбаумами, но оказалась в маргинальном меньшинстве — дом решил запереться наглухо. Готово. Но теперь мы отрезали от выхода на центральную улицу несколько домов в глубине квартала. Началась битва. Юридически мы правы, но сквозной проход через арку, действительно, проектировали для нужд всего квартала, а не только нашего дома. Ох, что было!… Даже главный городской интернет-портал писал про наш случай.

Но это полбеды. Осознав огороженное своим, соседи принялись его делить. В первую очередь под места для автомобилей. Двор немаленький, но и машин много, умещаются с трудом. Тем более в эпоху пандемии, когда все сидят по домам. — Ты чего так криво встал, полтора места занял? — А не покупай такие здоровенные машины, нормальные водить надо! — Да ты вообще из второго подъезда, вот и поезжай на свою сторону дома, нечего в нашем кармане парковаться, — могут мешок с мусором на лобовуху бросить, крошек для птиц на крышу или капот насыпать, запереть и не дать выехать и т.п.. Однажды кому-то разбили боковое стекло. А уж если чужак — скажем, в гости приехал — ой, берегись! Мерзость.

.

Выходной. Утро. -30⁰. Надо ехать на прививку. Вот зараза: меня запер этот мудак на «Тойоте»! Я его знаю, он, сука, тут частенько кого-то запирает. Типа проучить. Мол, это его место. С хуя ли? Он, де, его когда-то там в начале зимы от снега своими рученьками чистил! Да тут, блядь, каждый день по два раза чистишь: сначала с утра машину откапываешь, затем вечером, чтоб засунуться куда-нибудь. Дождешься этот трактор снегоуборочный, ага, — к маю, поди, доедет. Но меня хрен запрешь, я на нашей малютке в прыжке разворачиваюсь, мы в таких щелях парковались, что тебе, мудила, и не снилось. Лопата в багажнике — достал, сугробчик чуть раскидал, подал вперед и за два движения выехал. Адьос! И это тебе, говнюк, еще повезло, что на прививку мне́, а не ребенку. Если б надо было сына везти, я б тут не корячился, я б тебе, водятел, бампер снес нахер и не обернулся. Бегай потом по страховым, рассказывай, чё где чистил.

Парковка перед больницей пустая. А внутри людно. Да, по такому морозу машинку гонять жалковато. Слушаю разговоры — перешучиваются, пешком, говорят, пришли, после таких прогулок, мол, уже никакая вакцинация не нужна. Ого! Должно быть, меня окружали самые выносливые и ответственные люди в городе.

Осмотр подробный, с расспросами. Хронических заболеваний нет, аллергии нет. Значит, здоров, только давление высоковато. Еще бы! Подскочишь тут… Вкололи. «Спутник V», он же Гам-КОВИД-Вак. Какая была категория у процедурной сестры, я не спросил.

.

***

— Думаю, пора начать забывать все ваши приключения. С учета сниматься, конечно, еще рано, до трех лет я вас точно буду наблюдать, но ничего особенного больше делать не надо, никакого специального отношения сейчас не требуется. Давайте договоримся: пусть история болезни останется лишь в карточке, ключевые моменты держать в голове буду я, а вы всё это потихоньку забывайте.

.

***

Деда, на которого похож сын, давно уже нет с нами. Он первым ушел из моих старших родственников. Потом не стало деда, на которого похож я. Потом — папиной мамы. И только мамина мама успела повзрослеть до прабабушки. Но своего правнука она до сих пор не видела.

«Не видела» — здесь вот еще в чем дело: пару лет назад у нее начались проблемы с глазами. Сделали операцию на левый — и только хуже. Не видит, не заживает. Лечили, исследовали, выявили врачебную ошибку. Судиться не стали. Переделали (бесплатно) — боль ушла, но зрение не восстановилось. Другое лечение назначили. Параллельно оперировали правый — и тоже непросто. Начинала лечиться она в своем городе, но А** — ее сын, мой дядя — настоял, чтобы она продолжила терапию в Москве, и на этом фоне наконец-то уговорил перебраться к себе в столицу.

Так или иначе, но она может рассмотреть либо распечатанную фотокарточку, либо статичное изображение на хорошем экране. Видеоролики и тем более видеосвязь — нет. «Что мне эти ваши видики? Мне его приласкать надо, поцеловать!».

В Москву сгонять? Казалось бы, чего проще. Но: реанимация, компенсация, охранительный режим, прививки, зубы, ОРВИ (злостная, первая в жизни, со скорой и мигалками)… А еще: операция, лечение, разбирательство, операция, лечение, переезд, операция, лечение… Плюс пандемия, карантин, изоляция, социальная дистанция, маски-перчатки-санитайзеры… И никак не обняться.

Господи, дай нам времени, дай нам сил!