ВОЛЧЬЯ НЕРЖАВЕЙКА

Колыбель остыла. Былое не воскреснет. Хранить как память? Что проку. Глядишь, кому сгодится… Остыли печи колыбели отечественного никеля — комбинат в Верхнем Уфалее уже три года не плавит металл. Отмаялся. Под конец совсем туго было. Теперь все позади: 20 января 2020 года площадку комбината выставили на торги, 569 млн рублей, завершатся 19 апреля. Кто придет на его место? Да и придет ли кто? Осиротевший город полон слухов.

Надо жить дальше: Уфалею нужен большой завод. Иначе никак. Пытались по-другому, лет десять бились: диверсификация, льготы и ТОСЭР, малый бизнес, туристическая привлекательность. И до сих пор упорствуют, не отступают. Все это, конечно, здорово и прогрессивно, но даже исхудавший под конец жизни комбинат держал две тысячи четыреста человек. У каждого семья — малые дети, старики-родители. Выходит, кормил треть города, а то и больше. Нынешние резиденты ТОСЭР — пара сотен рабочих мест от силы, фестиваль колокольных звонов (а он чудесный) — раз в году. Разве сравнится?

Пока уфалейцы держатся. Кто-то нашел работу в окрестных городах: в Кыштыме (там большой медный завод) и в Полевском (трубный завод) — тогда можно жить дома. Но таких мало. Большинство подались в Екатеринбург и Челябинск. Казалось бы недалеко: до первого, если напрямик, — сто двадцать километров на север, да дорога совсем плохая (какой тут турпоток?); до второго — подальше, зато по трассе. Но все равно каждый день не поездишь. Работают вахтой: кто по две недели, а кто и по месяцу вдали от семьи. Утомительно.

Не дело это, эдак мы промышленный город не диверсифицируем, а растеряем, признали губернские власти. «Есть потенциальные инвесторы, мы ведем с ними переговоры», — решительно успокоил губернатор Челябинской области Алексей Текслер в минувшем декабре. Но кто они, не сказал.

***

Никель в России признали не сразу. Об уральских никелевых месторождениях известно со второй половины XIX века. «Как металл по своему весьма ограниченному техническому употреблению никель не может составлять для казны предмет какой бы то ни было вакансии», — заключило царское горное управление.

Советская власть спохватилась: без своего никеля нет своей стали — ни пушек, ни брони, ни флота! А если война?

Уфалей стал первым. В 1929 году у подножья Волчьей горы на восточной окраине спешно развернули большую стройку.

«Проекты были проконсультированы в Америке и во Франции, частично переработаны, и с лета 1931 года приступлено к сооружению промышленных зданий. (…) Управление строительства организовано было ранее указанного срока, но ввиду отсутствия проектных материалов еще в 1930 году производились лишь работы вспомогательного характера (…). Общая стоимость сооружаемого комбината выражается в сумме 15,5 млн рублей. (…) Не надо забывать, что на сегодня мы никель покупаем за границей, платим за каждую тонну металла до 3 тыс. рублей золотом, и с пуском никелевого завода при производительной мощности первой очереди в 3 тыс. тонн в год в каждый год мы сбережем 9 млн золотых рублей валюты и не будем зависеть от заграницы в этом вопросе», — приводят архивные отчеты в Вехнеуфалейском историко-краеведческом музее.

15,5 млн советских рублей 1931 года на строительство — это около 9,1 млрд современных российских. Не так и много. Основные работы вели вручную: кайло, лопата, телеги, да один экскаватор на всю стройку. Людской труд в то время был бесплатным.

Технологии плавки никеля не было вообще. Те заграничные консультации, рассказывают в музее, — декоративные: по-настоящему секретов процесса никто не открывал. Искали методом тыка: параллельно со стройкой в Уфалее на заводах в Полевском и Златоусте вели опытные плавки. Десятки, сотни… тысячи? Никто не считал. Подключили Свердловский аффинажный завод. И получилось. Позже эту технологию стали применять по всей стране. Норильск, Мончегорск, Орск — все они учились на Уфалейском заводе.

Официальный пуск — 2 августа 1933 года, когда получили первый советский никелевый файнштейн. В 1937 году здесь же выплавили первый советский кобальт. В 1940 году Верхний Уфалей официально стал городом: за десять лет из рабочего поселка в десять с небольшим тысяч человек при старом чугунолитейном заводе он превратился в передовика индустриализации с двадцатью пятью тысячами жителей.

Вот и война пришла. Тут уж никель необходим во что бы то ни стало. Мончегорск сразу эвакуировали — на Кольском неспокойно. Норильск далеко — в поставках перебои. Вся надежда на Урал. На Уфалейском заводе у многих бронь; женщины и дети тоже в цехах — но их не больше половины. Вроде бы война, а город рос. Росли объемы производства металла. План стабильно перевыполняли, бывало в три с половиной раза. Оправдал надежды город.

***

Шестидесятые — золотое время. «Директора́ на никелевом заводе сменялись очень часто, в среднем работали года два-три. Но есть одно крупное исключение — Иван Федорович Бабачанов, он руководил предприятием с 1957-го по 1981 год», — рассказывает Дарья Кильметова, научный сотрудник музея. Он многое сделал: в Уфалее впервые в СССР было внедрено испарительное охлаждение шахтных печей, коренным образом реконструировано никелевое производство, выстроен и пущен гидрометллургический кобальтовый комплекс, введена в строй кислородная станция. С тех пор коренную модернизацию на Уфалейникеле не проводили.

Бабачанова хорошо помнят в городе. Но не за кобальтовый комплекс — за детские сады и больницы. «Э, так то ж еще Бабачанов строил, сейчас-то кто будет?», — запросто услышишь на улице. При нем была заложена почти вся до сих пор тянущая лямку социальная инфраструктура, родился целый микрорайон «Никельщик». Расцвет Уфалея: город разросся до сорока тысяч человек, из них пять тысяч работали на комбинате.

Об экологии в Уфалее впервые заговорили тоже при Бабачанове. Сернистый газ — проклятье цветной металлургии, он выделяется из печей при обжиге концентрата. Очень токсичен, вызывает насморк, кашель, вплоть до острого отека легких. Лишь в семидесятых в Уфалее наконец поставили газоочистные фильтры. Но много ль от них толку?

Волчья гора по сей день лысая: сперва лес порубили при строительстве завода в тридцатых, но с тех пор на ней так ничего и не выросло. Да что гора, вся округа подстать. А ведь волчьей не зря названа: в густой тайге такие стаи хищников водились, что и людям спокойного житья не было. Хвойные серу в атмосфере не терпят — пожелтели и высохли. Вот и волки отступили. А людям деваться некуда.

Оттого и нового инвестора в городе ждут с опаской. Мужчины так говорят: мы не хотим уезжать отсюда, это наш город, поэтому нам нужна хорошая работа с достойной зарплатой — а работать мы умеем. А женщины уклончиво: конечно, хорошо, когда в городе есть работа, когда муж всегда при семье, но ведь мы по детям сразу видим: как комбинат заглох — сразу болеть меньше стали, ни фарингитов, ни ОРЗ. А старики не стесняются: да что они там еще построят, чем теперь нас травить будут, хватит, надышались уже сернистым ангидридом!

***

В Уфалейском районе разрабатывали 12 месторождений. Богатство! Крупнейшие — Чусовское, Старо-Черемшанское и Ново-Черемшанское. Название сбивает с толку: первым открыли как раз Ново-Черемшанское — в 1907 году, случайно.

«Карстовые образования заключают в себе основную массу никеля и представляют собой наиболее богатые никелем и кобальтом руды. Руды залегают в рыхлых породах выветривания палеозойских пород, на мраморах или же недалеко от их контакта. Руды отличаются большим своеобразием типов и сложностью форм залегания. Содержание никеля в сухой руде — 1,24%», — из заключения главного геолога «Уфалейникеля» Виктора Володина о Ново-Черемшанском месторождении.

— Уфалейские руды были богатые, они стали эдаким эталоном для никелевой промышленности. Содержание никеля в приконтактовой зоне иногда достигало 15—20%, — рассказывает Лариса Рубба, научный сотрудник музея. — А своеобразность залегания и богатство типов минералов по истине уникальна. И поэтому, когда Ново-Черемшанский карьер был законсервирован, его объявили памятником природы техногенного типа.

Какая злая ирония: выпотрошенную — будто чучело наизнанку — природу назвали памятником. Но уфалейцы свои карьеры искренне любят и гордятся ими.

Последним отработали Чусовское — ушли в 2000-м. Сегодня ни одно из 12 месторождений не разрабатывается. Но по городу ходит легенда, что есть еще одно, и что оно прямиком под самим комбинатом (другие говорят, под микрорайоном «Никельщик»), и что руды там самые богатые. Только как к нему подберешься?

Об истощении собственной рудной базы на предприятии заговорили с середины семидесятых. Минцветмет СССР определил, что новой базой для снабжения никелевых заводов в Уфалее и Реже станет Серовское месторождение на севере Свердловской области. Его освоение было поручено Уфалейскому комбинату в 1976 году. Лишь в феврале 2020 года эта лицензия была отозвана окончательно, уже после смерти комбината.

Первая экспедиция уфалейцев пришла под Серов в 1977 году — соорудили опытный участок. «В поход за серовской рудой!» — трубили в восьмидесятые уфалейские газеты. В него отправляли высвобождающихся с отработанных карьеров. Работали вахтой: для них в Серове оборудовали целый городок. А горняцкий поселок Черемшанка под Уфалеем стремительно пустел.

Но серовской руды не хватало. Бедная, с неудобными для плавки примесями, везти за полтыщи километров. Ее поставки закрывали лишь половину потребностей предприятия. Остальное добирали откуда придется. И с середины восьмидесятых комбинат стал терять объемы производства.

***

В конце ХХ века внутреннее потребление никеля в России резко упало. Войны теперь не ждут. Но никель — биржевой товар. Еще в смутные девяностые комбинат научился самостоятельно продавать продукцию за границу. С тех пор и до последних дней минимум две трети выпуска уходило на экспорт.

В 2005 году ОАО «Уфалейникель» вошло в состав «Промышленно-металлургического холдинга». «Пришло новое руководство из Кемерово. Люди почувствовали подъем: подняли зарплаты, улучшились условия труда», — вспоминает Дарья Кильметова. Холдинг встроил комбинат в собственную производственную цепочку, наладил поставки руды и кокса, затеял косметическую модернизацию. Начали и людей принимать: растерявший персонал в девяностые к 2007-му «Уфалейникель» снова насчитывал 3,5 тысячи сотрудников.

Это был последний взлет комбината. Причина проста — мировые цены пошли в рост. Еще в 2003-м на Лондонской бирже за тонну никеля давали меньше десяти тысяч долларов, в 2005-м — уже почти пятнадцать. 2007 год — пик: среднегодовая цена тонны перевалила за 37 тысяч долларов! Полет оборвался осенью 2008-го: все биржи обвалились, весь мир охватил финансовый кризис.

«В ночь на 27 октября остановлены последние шахтные печи ОАО „Уфалейникель”. Вынужденная остановка предприятия связана с экономической нецелесообразностью производства. Себестоимость готовой продукции на предприятии многократно превышает ее стоимость на мировых рынках. При себестоимости производства в 26 тыс. долларов за тонну сегодня на биржах никель торгуется около 8 тыс.», — заявило кемеровское руководство.

В 2009-м его все же реанимировали: уговорили собственников потерпеть плановые убытки, ведь цены вроде снова пошли в рост. Потерпели, сколь смогли. Но шахтные печи — тридцатых, оборудование — шестидесятых, а цены на энергоносители — остросовременные. И в 2010-м «Промметхолдинг» стал избавляться от никелевых активов. «Уфалейникель» снова пошел по рукам.

Контуженный комбинат промучился еще несколько лет. Терзался город. Агонизировала эпоха.

Его не стало 1 апреля 2017-го. Банкрот. Ему было 83 года.

***

У гаража внутрикарьерной техники на окраине Черемшанки на трехметровом  постаменте стоял тяжелый самосвал КрАЗ-256Б. Когда-то много таких трудилось под Уфалеем. От работы не отлынивали и к восьмидесятым стали уставать — на смену им пришли гигантские БелАЗы. Век КрАЗов подошел к концу.

Летом 1985-го у гаража ВКТ горняки соорудили большой металлический пьедестал. По хрустнувшим лагам опытный шофер завел старую машину на почетное место. Торжественный и грустный момент. Водитель при галстуке. Он и сам уже старый. Он заглушил двигатель, хлопнул дверцей, отдал ключи. Это его последний рабочий день. Теперь он на пенсии. И КрАЗ на пенсии. Все КрАЗы на пенсии.

Старо-Черемшанское месторождение выработано в 1986 году, Ново-Черемшанское — в 1988-м. Вот и вся Черемшанка на пенсии.

А тот КрАЗ все стоял. Затих гараж ВКТ, обвалилась огромная котельная в трехстах метрах, куда-то исчезла оградка вокруг постамента. Поднялись грунтовые воды в оставленных карьерах. Опустели многие черемшанские дома. Но люди все равно ходили к КрАЗу: прикрывали побитые окна, подкрашивали зеленый борт, подновляли надпись на постаменте. Рассказывали, что происходит на комбинате — он слушал. С годами, правда, приходили все реже.

Утром в пятницу 14 февраля 2020 года КрАЗ атаковал бульдозер и несколько рабочих. Они повалили постамент, растерзали автомобиль, распилили металлические конструкции — теперь все это лом. Остались лишь растрескавшиеся резиновые покрышки.

— Да что же вы делаете? — возопили подскачившие черемшанцы. — Выполняем распоряжение нового руководства, — последовал короткий ответ.

Но уфалейцев такой ответ не устроил. И молчать они не стали.

«История с распиленным на металлолом памятником в поселке Черемшанка — КрАЗом на постаменте у ВКТ, приобрела новый оборот. Автомобиль, как оказалось, находился в конкурсной массе ликвидируемого „Уфалейникеля”. Действующее руководство комбината не предполагало возможных общественных последствий в результате ликвидации легендарного КрАЗа. После большого общественного резонанса администрация Верхнего Уфалея связалась с конкурсным управляющим „Уфалейникеля”. В ходе переговоров было принято решение о восстановлении памятника. Но установлен будет уже другой КрАЗ и на другой постамент. На данный момент другой КрАЗ, уже пригнанный в конце прошлой недели в ВКТ „Уфалейникеля”, готовят к восстановлению. Новое место установки и проект постамента на данный момент определяются», — написало УфалейИнформБюро 25 февраля.

Остыла колыбель. Дай бог, еще кому сгодится. Былое не воскреснет. Но память о былом священна.

ЭТО МОЙ АВТОРСКИЙ ВАРИАНТ ТЕКСТА, НАПИСАННОГО ДЛЯ ИЗДАНИЯ «ОКТАГОН», ОПУБЛИКОВАННЫЙ (СОКРАЩЕННЫЙ И ИЗМЕНЕННЫЙ) ВАРИАНТ И КРАСИВЫЕ СНИМКИ МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ