Межконтинентальное баллистическое искусство

Уральский оптико-механический завод (УОМЗ) — закрытое режимное предприятие, группа высокотехнологичных производств оборонно-промышленного комплекса. Еще совсем недавно даже вблизи стен завода была запрещена фотосъемка (да и сегодня, если вы слишком внимательно целитесь объективом в сторону производственной территории, к вам может подбежать ретивый сотрудник службы безопасности). Вокруг завода нельзя было строить высотные здания, а на картах (даже во времена Google и Yandex) его территория отображалась сплошным серым пятном.

В сентябре 2019 года на втором и четвертом этажах корпуса оптического производства УОМЗ открылась экспозиция — основной проект пятой Уральской индустриальной биеннале современного искусства. При этом производство на третьем этаже — там выпускают призмы, линзы, кристаллы, оптические покрытия для лазерной техники — не останавливалось. Попасть на выставку современного искусства мог любой желающий — на входе требовали разве что предъявить паспорт. У екатеринбуржцев от такой новости глаза лезли на лоб: попасть на УОМЗ? Без предварительной заявки? Уму непостижимо! В итоге за два с половиной месяца работы экспозиции ее посмотрели десятки тысяч человек.

Созданием экспозиции руководила искусствовед и куратор Шаоюй Вэн. Она родом из Китая, сейчас работает в нью-йоркском музее Гуггенхайма, и у нее американский паспорт. В действующем корпусе российского оборонного предприятия она собрала работы 76 художников из 25 стран.

— Очень важно было перестроить всю жизнь завода. Появились отдельный вход со своей проходной, отдельная инфраструктура, возможность художникам работать. Мы вместе с организаторами биеннале прошли через огромные сложности [чтобы все это устроить], но сегодня эмоции уже положительные. Это был огромный труд, — отметил генеральный директор УОМЗ Анатолий Слудных. — Площадка выставки — действующий цех, который сейчас проходит этап серьезной реконструкции. Мы смогли выделить под экспозицию более 10 тыс. кв. метров — два этажа производственных помещений. Старое оборудование там демонтировано, до появления нового мы и разместили произведения искусства.

— Оцените поступок руководителя завода! Это одно из самых современных и самых закрытых предприятий в среде оборонных производств Урала. Кстати, 80% нашего уральского машиностроения так или иначе связано с оборонкой. Он (руководитель) совершил настоящий подвиг — спасибо ему и всему трудовому коллективу. Наша уральская культура неотделима от заводов. Работают заводы — значит, есть жизнь. Если заводов нет, значит, жизни нет. Биение жизни уральских заводов принимает очень разные формы, в том числе оно осваивается современным искусством, и это прекрасно, — не поскупился на громкие слова заместитель руководителя администрации губернатора Свердловской области Вадим Дубичев на открытии основного проекта биеннале.

Уральская индустриальная биеннале и прежде сотрудничала с госкорпорацией «Ростех» (УОМЗ в нее входит), но такого размаха совместная работа никогда не приобретала. Зачем это заводу?

— Высокотехнологичное производство созвучно тому, что есть современном искусстве: и современное искусство, и современные технологии непрерывно развиваются, и там, и там есть новизна и свежесть. Это отражает наш промышленный и философский подход, позиционирование госкорпорации в мире. В свое время художественные произведения предсказали появление и развитие технологических решений, появление новых продуктов. А сегодня технологии, которые реализованы на предприятиях, несут, наверное, вдохновение художникам, — рассуждает Анатолий Слудных.

Кстати, работы на выставке представил и Центр промышленного дизайна УОМЗ, на деле доказав когерентность современных технологий и современного искусства.

— В первый раз в лице УОМЗ мы нашли такого партнера, который все делал с горящими глазами. Казалось бы, им это [решение о сотрудничестве] спустили сверху из «Ростеха», но они все делали вовсе не из-под палки: мол, Москва приказала. Совсем нет, все свои профиты и бенефиты они сразу уловили, — рассказывает мне комиссар Уральской биеннале Алиса Прудникова, зачинатель и главный мотор всего действа. — Очень мало таких людей, которые способны прочувствовать совсем другую сферу, увидеть в ней правильную энергию, и понять, как ее для себя конвертировать.

Произошедшее, бесспорно, — выдающийся шаг выскотехнологичных (и прежде герметично закрытых) российских производств навстречу сферам социальной жизни. «Все эти аргументы — у нас действующий завод, режим, техника безопасности, мы не можем пустить столько посторонних людей, — мы много раз слышали за десять лет проведения биеннале. Но нынешняя история демонстрирует: искусство и техника безопасности научились договариваться», — подчеркивает Алиса Прудникова.

Но вот вопрос: а готово ли общество (и искусство в частности) также открыться и принять оборонное предприятие как равноценную составляющую не только экономической, но и культурной жизни?

Смертоносное бессмертие

— Раз теперь биеннале так плотно сотрудничает с «Ростехом», а ведь это бюджет оборонки, то мы на экспозицию не пойдем, потому что мы против насилия, — мне приходилось слышать такое несколько раз. Вы с подобным отношением сталкивались? — спрашиваю я Алису Прудникову.

— Здесь главная история, которая была объективно сложной и опасной, касается, скорее, международного контекста. Мы всячески старались избегать потенциально возможного скандала наподобие протестов художников в Whitney Museum или в нью-йоркском MoMA против попечителей типа Safariland (производитель оружия и средств защиты для армии и полиции, более всего известный слезоточивым газом — Bombus). Мол, это все обеление брендов через поддержку больших музеев: выдал 10 миллионов долларов MoMA, и общественная карма у тебя почистилась. Да, это большая дискуссия в мире искусства, и пока непонятно, как с этим быть и работать дальше.

Но я считаю, что наша совесть чиста, и от миссии индустиральной биеннале мы точно не отступили. Мы с самого начала хорошо понимали, что любой завод в любой стране строится для того, чтобы выиграть войну. И весь Урал был освоен русскими железоделательными заводами с этой же целью. Оттого в этом смысле я не ставлю себе никаких ограничителей. Мы живем и работаем на той территории, которая была основана, чтобы поставлять ресурсы, чтобы побеждать в войне. Надо просто признать это.

Больше всего я не люблю огульные маркировки в духе «раз это военный завод — то это кошмар и ужас». Мой ответ людям, которые не ходят туда, потому что это связано с «Ростехом», — пусть они поглубже посмотрят на свою систему потребления, и, скорее всего, сами обнаружат, что не абсолютно чисты для таких радикальных заявлений.

— А как работалось с иностранными художниками, с куратором из музея Гуггенхайма Шаоюй Вэн?

— Мы, конечно, были предельно аккуратны в работе с художниками. Для Шаоюй Вэн это было особенно важно. Поэтому у нас есть манифест, где мы объясняем свою позицию по отношению к «Ростеху» и к этому заводу. Во всех возникающих сложных ситуациях я твердила: Шаоюй, ты делаешь century momentum, потому что никогда в жизни больше не представится такой возможности — сделать биеннале в России на режимном действующем предприятии на тему бессмертия. В текущих геополитических условиях, мне кажется, это самые честные условия для разговора на эту тему.

— Мне видится, ей все же тяжело было работать: она даже отказалась разговаривать со мной про это.

— Всем было тяжело. Это было взаимное испытание. Для человека, привыкшего к стандартам очень богатого американского музея, включаться в наш проект с непредсказуемыми условиями трудно. Да, мы на старте проговаривали, что, скорее всего, можно будет немного увеличить первично заявленный бюджет, но ведь его невозможно увеличить в два раза! И был ужасный момент, когда она вдруг поняла, что все, предел достигнут. Поэтому мы были вынуждены много где пойти на компромиссы, и на этом сильно погорели эмоционально. Но идеологических конфликтов у нас не было, все наши сложности были в ограниченности ресурсов, которых не хватало, чтобы реализовать все ее идеи.

— До этого биеннале больше работала с архитектурным наследием, с конструктивизмом — бывшая типография «Уральский рабочий», гостиница «Исеть». Городское сообщество к ним относится с трепетом, и смыслового напряжения не возникало: да, это наше великое достояние, его надо оживлять, сохранять и так далее. Но в этот раз вы впервые устроили основной проект биеннале на передовом действующем предприятии, которому никакого дополнительного оживления не требуется.

— Всему свое время. Тогда для нас было важной задачей перезагрузить тему с конструктивизмом, мы в ней долго работали и жили. Конструктивизм сегодня признан брендом города, и это огромное достижение биеннале. Но в нашей миссии всегда было записано, что биеннале работает с индустриальностью как наследием и, подчеркиваю, —актуальной практикой. Эта мантра, которую мы всегда повторяем, она с нами с самого начала. Даже когда основной проект был на «Уральском рабочем» или в «Исети», спецпроекты — это действующий Уралмаш, действующий ВИЗ (Верх-Исетский металлургический завод. — Вombus); арт-резиденции, которые проводятся с 2012 года, тоже всегда работают с действующими предприятиями по всему Уралу.

Заметь, в прежние годы программа арт-резиденций тоже была более лирическая, поэтизирующая Урал, а нынче она стала остро критической. В этом году у нас гораздо более смелый и проблемно ориентированный диалог с заводами. То, что мы пришли к Асбесту, то, какой проект сделала Аня Марченкова («Музей условий реализации труда», посвящен работе в условиях повышенного шума, высоких температур, вибрации и излучения. — Вombus) — все это не было бы возможным еще лет пять назад.

— То есть эта биеннале вышла более спорная, дискуссионная и острая?

— Конечно, и она сознательно была сделана такой. Тема биеннале — «Бессмертие», с ней в принципе нельзя не поспорить. Да вдобавок на УОМЗе, который с одной стороны работает на военный комплекс, а с другой — производит медицинское оборудование.

— А то, что биеннале стала более острой и спорной, не сказалось на ослаблении зрительского интереса?

— Совсем нет. Даже наоборот: в этот год я впервые по-настоящему почувствовала то, что по-английски называется established project. Я ощутила поток зрителей. Это новое ощущение. Потому что на предыдущих биеннале все равно все силы были пущены на то, чтобы затащить, привлечь — и партнеров, и зрителей. А теперь вектор меняется.

Прошедшие десять лет мы конструировали взаимный интерес, но теперь я могу сказать, что мы его наконец построили. Раньше почти на каждой встрече очень много приходилось объяснять, что это вообще такое, как это будет классно и здорово провести индустриальную биеннале. А теперь продвинутый бизнес сразу говорит — да, биеннале это круто, а что еще вы можете? И это совсем другая ситуация: прекрасно работать, когда тебя понимают. В то же время это совсем новая ответственность, потому что от тебя каждый раз ждут чего-то нового.

— И что это будет?

— Мы никогда не знаем, что будет через два года. У нас нет никакого сценария, у биеннале нет стратегии, чего нужно достичь к 2030 году. Наша сила в том, что каждый следующий проект рождается предыдущим. Все то, что мы сейчас выучили, получили и приняли, мы еще сядем разбираем и осмыслять.

Вопрос о прогрессе биеннале меня, конечно, мучает. Вот я смотрю на ливерпульский проект, которому уже больше 20 лет, как на самую близкую мне по духу биеннале, потому что там тоже очень много с индустриальностью взаимодействуют. И меня их путь не очень вдохновляет…

Проходная к искусству

Ливерпуль, и правда, на роль ориентира вряд ли подходит. Индустриальность в современной Европе совсем не та, что у нас. Архитектурное наследие промышленной экономики там давно вымыто, вычищено и джентрифицировано — отдано под модные креативные кластеры. Производства-гиганты вынесены в Юго-Восточную Азию или еще куда. Так что нынешние европейцы просто не представляют тех индустриальных масштабов, с которыми мы имеем дело на Урале. Более того — действующих гигантов. В Европе считается, что промышленность отжила свой век, а современное искусство призвано вдохнуть в ее наследие новую жизнь. Но на Урале ревитализировать индустриальный уклад нет нужды: на нынешней биеннале и промышленность и искусство одинаково продвинуты.

Как же отреагировали на поселившееся современное искусство на УОМЗ?

— Экспозицию посетили более тысячи заводчан и ветеранов завода. Мы очень волновались, как это будет воспринято, особенно ветеранами завода — теми, кто отдал по 30 — 40, а то и 50 лет работе здесь. И вот они совсем по-другому увидели пространства, атмосферу, в которой провели огромную часть своей жизни. Интерес к выставке был очень серьезный — заводчане образовали живую очередь, когда им можно было посетить биеннале. В результате экспозиция позволила выстроить взаимосвязь между современным искусством и современным производством, — подтверждает успех начинания Анатолий Слудных. — И мы задумываемся над тем, чтобы какие-то вещи, которые связаны с биеннале, на заводе остались.

— Кто-то из заводчан возвращался в входные с семьями. Нам было суперважно, чтобы они стали нашими соратниками, наши медиаторы специально разработали экскурсию, которую мы назвали «Биеннале для технарей». Я пытаюсь собирать обратную связь, она не тотально позитивная, но лейтмотив примерно такой: ничего не понимаю, но очень круто. У нас несколько книг отзывов заполнено, я очень рада, что люди высказываются. Да, кого-то что-то задевает — это нормально, главное, что они не молчат, — добавляет Алиса Прудникова.

Но все ли современные уральцы готовы осознать всю полноту и мощь индустриального наследия края? Оторопь от сотрудничества современного искусства и оборонного УОМЗ свидетельствует, что это непросто. «Да, [на биеннале] мы говорим о современном искусстве, а на входе — пропускной режим. С одной стороны — свобода творчества, с другой — необходимые обстоятельства, без которых не может сегодня обойтись высокотехнологичное производство, — замечает директор департамента музеев министерства культуры РФ Владислав Кононов. — И это показывает разные стороны нашего бытия: оно многомерно». А прошедшая выставка убедила: те, кто вынужден вести работу за строжайшими контурами безопасности, на деле куда более открыты совместному творчеству, чем об этом принято думать во «внешнем мире».

ЭТО ЧЕРНОВИК ТЕКСТА, НАПИСАННОГО ДЛЯ ИЗДАНИЯ BOMBUS, ОПУБЛИКОВАННЫЙ ВАРИАНТ И КРАСИВЫЕ СНИМКИ МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ

Заглавная картинка с сайта Уральской индустриальной биеннале