Всемирный слет интровертов

Перед Екатеринбургским музеем изобразительных искусств (ЕМИИ) толпа. А у вас есть лишний пригласительный? Да зачем он вам, неужели нас за так в музей не пустят? Пустили: желающих так много, что всех и не опросишь; Каслинский зал музея (а он большуший) — битком. Потолкаться есть за что: кроме как здесь подобного нигде не увидишь. Всем радостно: смех, улыбки, теплые приветствия, объятия. Вино рекой (оно в бокалах и на рубашках), снова смех, приветственные речи на разных языках (но коротко и остроумно), затем джазовый квартет. Шумный вернисаж большой выставки. «Дорогие гости, осталось полчаса, и мы выдвигаемся в галерею „ Главный проспект“ — нынче вся конкурсная программа фестиваля там». И снова: а у вас не найдется лишнего пригласительного? В галерее строже, просто так уже не пускают — наверное, шикарные столы накрывают. И опять вино рекой, снова речи (слушать все тяжелее), только квартет теперь струнный. Но главное-то — гравюры: большие, черные, их много, они повсюду. И настроение у них совсем другое: не веселье, а обволакивающая тьма. Подойдешь к такой поближе, встретишься взглядом — и затянет она тебя в черные глубины, заворожит, позабудешь про праздник, вино и музыку. Так и стоят по залам оцепеневшие зрители: рука с бокалом в сторону, голова набок, взгляд застывший.

Если вы не из Екатеринбурга, вы вероятно не знаете, что такое меццо-тинто. Это нормально: во всем мире мало кто знает. Меццо-тинто (с итальянского «полутон») — это хитрая и редкая техника гравюры на металле. Хитрость в том, что если в традиционных техниках рисунок на пластине вырезают или процарапывают, а фон оставляют гладким (тогда на оттиске фон остается белым, а процарапанный рисунок отпечатывается черным), то в меццо-тинто все наоборот: сначала медную пластину целиком покрывают плотной сеточкой мельчайших точек (зернят), а рисунок на ней выглаживают, поэтому на оттиске фон печатается глубоким черным, а изображение как бы проступает из темноты навстречу зрителю. Очень эффектно. Редкая эта техника оттого что очень трудоемкая.

Причем же здесь Екатеринбург? История сказочная. Жила-была студентка Российского государственного профессионально-педагогического университета Марина Корнеева. Училась она на кафедре декоративно-прикладного искусства, и вот пришла пора готовить дипломный проект. Набросала Марина эскизы — стала думать, в какой технике воплощать: эту примерит — не то, другую попробует — снова не то. Опечалилась. А научный руководитель — художница Ольга Житенева — ей и говорит: видела я, Мариночка, в заморских каталогах диковинные гравюры в черной манере — она-то тебе и нужна, только что это за манера такая, никто из наших не знает. Так ли уж никто? Долго ли, коротко ли, разыскали они художника Владимира Галеева — поговаривали, что в прежние времена он к черной манере присматривался, да так и не приноровился и бросил. Вот дела! — удивился Галеев, — не думал я, что кто-то на Урале за меццо-тинто взяться решит, и уж тем более что на это отважится юная девушка — под силу ли тебе, милая? Испытаний устраивать, однако, не стал, отдал студентке все свои самодельные инструменты. Взяла их Марина — и как сделала диплом, да такой, что на защите за оттисками очередь выстроилась. Вот только это не конец сказочки, а самое начало.

Своим энтузиазмом Марина заразила многих: и Житеневу, и соратников по творческому объединению PrintaVera Любовь Усову и Тимура Новрузова, а самое главное — свою младшую сестру Катю, которая в то время училась на искусствоведа в Уральском государственном университете. Да что же это за мифическая техника такая? — воскликнула обстоятельная Катя, — надо разобраться. Стала разбираться, и выяснила, что художников-меццотинтистов в мире всего-то четыре-пять сотен (едва ли ни поименный список составила), что русских из них только трое — Марина Лазарева, Юрий Боровицкий и Константин Чмутин (в СССР в меццо-тинто работал Владимир Самарин, но он умер еще в 1994 году), что эту технику не преподают ни в одном учебном заведении мира, и что написана о «черной манере» одна-единственная книжка — «Меццо-тинто: история и техника» американской художницей Кэрол Уокс в 1990 году. Кто, если не мы?! — подумали сестры Корнеевы и решили делать фестиваль.

— Мы тогда были безрассудные, целеустремленные и очень заинтересованные. Амбиция у нас сразу была сильная: мы понимали, что художников нужно будет собирать со всего мира, и что такое мероприятие должно проходить только в крупнейшем художественном музее Урала. Мы пошли знакомиться с директором ЕМИИ Ольгой Кузминичной Пичугиной. Сама она ввязываться не стала, зато перенаправила нас к Никите Корытину, — вспоминает Екатерина Корнеева, ныне зав.сектором русского искусства ЕМИИ.

Никита Корытин, в то время глава небольшого издательства «Артефакт», специализирующегося на художественных каталогах и подарочных книгах, большой друг музея:

— Звонит мне однажды Ольга Кузьминична Пичугина: Никита, у меня тут в приемной какие-то сумасшедшие девушки, ты с ними встреться, пожалуйста, придумай что-нибудь. Ладно, говорю, встречусь. Эти девушки показали мне подборку работ — на меня это произвело очень сильное впечатление: вроде бы не совсем графика, не живопись, не фотография — как это сделано? Возникло странное внутреннее беспокойство. Катя стала объяснять, мол, есть такая техника, никто про нее не знает, а мы хотим сделать какой-нибудь проект, ей посвященный. Я ответил, что с ходу ничего предложить не могу, зато взял Катю на работу в издательство.

Первая выставка меццо-тинто в Екатеринбурге «Свет и тень на меди» открылась весной 2008 года, ее устроило объединение PrintaVera и издательство «Артефакт». Первая крупная международная выставка («Взгляд из темноты») прошла осенью 2009-го. «Мы нашли сообщество меццотинтистов в США — The International Mezzotint Society. Поначалу никто не хотел отправлять работы в Россию, никто с нами вообще не хотел связываться. Но мы все же сделали несколько совместных выставочных проектов на разных площадках (это стоило огромного труда), и мнение о нас резко изменилось», — вспоминает Никита Корытин. Оно и понятно: прежде меццотинтисты пристального внимания к себе никогда не имели, они привыкли ощущать себя разобщенными маргиналами, но вдруг оказались в центре внимания — и собравшие их екатеринбуржцы в миг стали отраслевыми героями.

И снова неожиданный поворот: дела́ в ЕМИИ в то время шли не гладко, рассорилась с администрацией города искусствовед Ольга Пичугина — и ушла с поста директора; назначили на ее место историка Сергея Постникова, но и он долго не продержался. Решили звать управляющего из беснес-среды, и весной 2010 года пригласили… Никиту Корытина. «Мне вдруг предложили стать директором музея и дали две недели на раздумья. Я согласился. А как стал погружаться во всю эту музейную рутину, понял, что нужно срочно запускать проект про меццо-тинто в полную силу, иначе все закиснет». Как молодой директор справлялся с большим дряхлеющим музеем — это отдельная история, но теперь у команды Корнеевы-Корытин появилась своя площадка. И первый Международный фестиваль меццо-тинто открылся в мае 2011 года. С тех пор он проходит регулярно, разрастаясь с каждым разом.
Говорят, что к меццо-тинто приходят с опытом. Оно требует слишком много времени и ремесленных усилий — намного больше, чем «нормальный художник» привык тратить на создание произведения искусства. Это не просто техника среди техник, это вызов своему профессионализму, терпению, силе воли. Так сама техника формирует сообщество: а хватит ли тебе силы духа и твердости руки выдержать три недели мельчайшей монотонной работы над одной гравюрой? Это серьезный отсев. Те, кто его прошел, будто вступают в таинственное братство.

Вот Надежда́ Менье, почтенная художница, ей лет восемьдесят. Коллег по цеху она, разумеется, давно знала — по переписке, по каталогам выставок и форумов. Долго думала и все же собралась в Екатеринбург, чтобы наконец познакомиться со всеми лично, посмотреть в глаза, пожать руки мастеров. Лица́ счастливее, чем у этой пожилой француженки, на фестивале нет. Вот Клео Уилкинсон, она из Австралии, свои работы для выставок в Екатеринбурге она посылала еще десять лет назад, одна из них была использована для афиши «Взгляда из темноты» в 2009-м, оттого австралийка почти что крестная фестиваля, но до Урала Уилкинсон добралась впервые. Вот Ифа Лейтон из Ирландии, по меркам меццо-тинто она совсем молодая художница; в 2015 году она давала мастер-класс и была так растрогана вниманием окружающих (где еще встретишь стольких заинтересованных), что раздарила сделанные оттиски. На той картинке изображена маленькая, но очень серьезная сова, называется работа «Одиночество»: нет, это не тоска и не меланхолия, это сосредоточенное и продуктивное состояние — один из главных инструментов меццотинтиста.

К сосредоточенному вниманию приглашают и зрителей. «Мы не только к печатной графике формируем интерес — мы поддерживаем интерес к внимательному восприятию. В развитии цивилизации мы все дальше уходим от сосредоточенного созерцания к потоковому восприятию: мы постоянно находимся в визуальном шуме, — рассуждает Никита Корытин. — Для человеческого сознания сосредоточенность очень важна, но сегодня она становится дефицитным явлением: мы все чаще пролистываем, а не всматриваемся. Печатная графика — это лист с множеством мелких деталей, он заставляет остановиться и вглядываться в одно статичное и к тому же черно-белое изображение; графика приглашает посмотреть на вещи внимательно».

ЭТО ЧЕРНОВИК ТЕКСТА, НАПИСАННОГО ДЛЯ ИЗДАНИЯ BOMBUS, ОПУБЛИКОВАННЫЙ ВАРИАНТ И КРАСИВЫЕ СНИМКИ МОЖНО ПОСМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ

Фото с сайта Екатеринбургского музея изобразительных искусств