Даже для любительского уровня музыкант я посредственный. Но с детства привык, что в доме должны быть музыкальные инструменты. Они для меня будто обереги.

Есть у меня гитара, ее зовут Yolka. Но и против кириллического написания «Йолка» она не возражает. И каждый, кто берет Йолку в руки, влюбляется в нее. Эта история о ней.

Йолка — акустический дредноут родом из Квебека. У нее большая — даже по дредноутовским меркам — задница и тонкий — по меркам акустики — гриф. Передняя дека гитары светло-желтая: еловая — отсюда и имя; бока, спина, гриф коричневые — из махагони. Тело сработано тонко, но без прикрас: нет ни орнаментов, ни инкрустаций, ни цветовых градиентов. Сдержанная матовая (полу-лак) обработка поверх натурального дерева. Простенькая головка грифа: рубленный прямоугольник. Пластиковая защитная нашлепка-капля под резонаторным отверстием.

Йолка удивительно податлива. Она ложится в руки легко и запросто, а когда начинаешь играть, недоумеваешь: это ты ее обнимаешь или она тебя? Она поражает мягкостью. Да, мензура на гитаре укороченная, но видал я много короткомензурок, о которые легко переломать все пальцы. К тому же я оставляю почтенный зазор между струнами и грифом — не люблю дребезжащих призвуков, и струны я ставлю самые обыкновенные, среднего калибра. А инструмент все равно не требует усилий. Йолочкой не нужно овладевать силой — она раскрывается сама, сама завладевает тобой. Об этом мне говорили и мужчины, и женщины.

У этой гитары волшебный голос: он одновременно глубокий, громкий, но не кричащий. Басовые струны звучат объемно, верхние — чисто, но без пронзительности и визга. Йолка захватывает внимание и на открытом воздухе, и в зале — сил ей достает, но в камерной обстановке она просто завораживает. Там она заполняет звуком все пространство, не оглушает, а крепко укутывает бархатом обертонов, и уже ничего не можешь делать — только слушать.

Громче всех Йолочкой восхищается папа. Каждый раз, как бывает у меня, он почти не выпускает гитары из рук. Она его сразу заинтересовала, но поначалу как-то поверхностно. А как-то раз отец с мамой отправились погостить на дачу к моим тестю и теще, и, чтобы не тащить из другого города свой инструмент, отец уговорил меня отпустить Йолку с ним «на свежий воздух». После нескольких дней близкого общения, когда пришло время возвращаться домой, отец все никак не мог выпустить моей гитары из рук — вот тогда-то его и проняло до глубины души. С тех пор он регулярно осведомляется у меня о ее настроении и строе, а как приезжает в гости, так не ясно к кому: к гитаре или ко мне. Как все это сносит его гитара, не представляю. Может, дело в сословной дистанции: отцовская — двеннадцатиструнка, йолочкины шесть для нее — это несерьезно.

Хорошо помню, как я ее купил. Это была подготовленная случайность. В то время я неспешно подыскивал себе новую гитару: обошел магазины, пробовал то, пробовал се — не оно. Выбрал в онлайн-каталоге очередную модель: широко известный в узких кругах производитель, глянцевый концертный корпус (должна быть звонкой), богатая комплектация; недешево — но того стоит, как минимум судя по описанию на сайте. Только под заказ по предоплате — что ж, заказал. Наконец, привезли.

Забирать я отправился с утра, к открытию магазина. Я тогда снимал крохотную однокомнатную квартиру на верхнем этаже гнилой хрущовки неподалеку. Сентябрь: уже холодно (особенно по утрам), но еще сухо и солнечно. Магазин завален коробками: накануне пришел грузовик с обновками. «Вашу еще не распаковали, сейчас поищу», — «А можно я пока другие попробую?», — «Только жилетку снимите, чтобы замком лак не царапать». Одна, другая — крепкие, упругие, но звук какой-то неживой, будто замороженный, не оттаявший. Консультант все роется в коробках. Беру еще одну свежеприбывшую, кладу на колено, наигрываю — и вдруг весь копошащийся магазин будто замолкает; проходит не больше минуты, а я уже не хочу выпускать этот гриф из рук. Ну, вы поняли, что это была за гитара.

Когда консультант приносит мне заказ, я почти сразу, почти не пробуя поданный мне инструмент, начинаю упрашивать сделать перерасчет и продать мне ту, которую скоро назову Йолкой. Консультант недоволен: еще-пока-не-Йолка ощутимо дешевле, хоть и того же производителя (она проще в отделке и беднее в комплектации) — магазин такие замены не приветствует. Я говорю, что готов сразу же купить и кофр (у первоначально заказанной он входит в комплект поставки), и тюнер, и комплект струн, чтобы догнать стоимость реальной покупки до авансированной суммы — все равно выходит меньше. Тем не менее, разобрались. Прибегаю домой, протискиваюсь с массивным амортизированным-утепленным кофром сквозь узенькую прихожую; моя еще-пока-не-жена уйти не успела и была дома. Спешно демонстрирую ей чудесное приобретение, оставляю их обеих — изрядно изумленных — дома и убегаю на планерку в редакцию журнала, где в то время работал.

 

Прежде я носил на пальцах много колец, в том числе и на большом левой руки. Перед игрой на гитаре я их старался снимать, но иногда забывал — с тех пор на тонком грифе несколько вмятин. Дешевый пластик защитной накладки быстро исшоркался: стал белесым и матовым, а в одном месте появилась как бы язвочка — сколько я ни приглаживал пальцами, пластиковые края язвочки топорщились, придавая аккуратной и ладной Йолке слегка неопрятный вид.

У Йолки есть ремень. Он сделан из роскошной мягкой замши. Дорогой подарок. Но не ей. Когда-то этот гитарный ремень мне подарила одна девушка, с которой мы были очень близки, но это было давно и в другом городе. И гитара у меня тогда была другая: японская, но на классический испанский манер — ей такой ремень ну никак не подходил, и подарок несколько лет пролежал невостребованным. А Йолка облюбовала его безо всякого смущения — сел как родной, даже в тон коричневым бокам пришелся. Та девушка сейчас добрый друг нашей семьи.

Один мой близкий друг — музыкант и звукоинженер — восхищался йолочкиным пением: я, говорит, такой тембр слышал только в больших профессиональных студиях, а ведь эта (тук-тук по корпусу пальцем) даже не из топовой линейки, не концертная (такие обычно с глянцевой лакировкой) — а так, репетиционная. Другой восхищался йолкиной мягкостью и пышностью форм. Он редко играл полноценно: лишь брал несколько аккордов, а затем просто держал гитару у себя на коленях, пока мы сидели, болтали и, как правило, лихо выпивали. Жаль, сейчас у меня не осталось связей ни с одним из этих людей.

Порой (не часто, но вдруг накатит) мне думается, что Йолка, если рассудить объективно, мне не очень подходит. Ведь попа у нее все же большевата для одиночного сольного исполнительства. И голос громковат: мой собственный — тихий, мне приходится ее перекрикивать. И неплохо бы иметь встроенный звукосниматель. И я снова начинаю поглядывать онлайн-каталоги… Однажды я было заикнулся об этом в разговоре с отцом — он ничего не сказал, он лишь взглянул на меня с таким удивлением и непониманием, что я покраснел от неловкости за сказанное.

 

И вот недавно сижу я с Йолкой в руках. Постепенно мое внимание фокусируется на потертой защитной накладке — может, заменить ее как-нибудь, переклеить? Мелочи, конечно, но уж очень они контрастируют с нежным гладким телом гитары. Может, удастся хотя бы затереть края этой язвочки? В который раз начинаю растирать поношенную пластмасску, и вдруг понимаю, что с нее до сих пор не снята защитная пленка! И это на пленке язвочка и царапины, а вовсе не на самой накладке! Вот это да: гитаре почти восемь лет — уж сколько восхищенных рук и взглядов прошлись по ее телу, а эту полиэтиленку до сих пор никто не заметил и не отлепил. А здорово она была приклеена, однако.

Как только я пришел в себя после неожиданного открытия, я с ликованием содрал с накладки давно ненужный предохранительный слой.

Фото Марии Черепановой

Реклама