ЭТО ВТОРАЯ ЧАСТЬ КНИГИ «ХТОНЬ-ГОРА», ПЕРВУЮ ЧАСТЬ МОЖНО НАЙТИ ЗДЕСЬ, ТРЕТЬЮ — ЗДЕСЬ, МОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ И ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ О КНИГЕ — ТУТ.

1/7-2

Перелетные птицы связывают уральский мир воедино — их почитают особо. Они поднимаются высоко в небо, в верхний мир — и боги ими любуются. Селятся птицы в среднем мире, вьют гнезда рядом с человеком. Этому птицы научились у богов, только боги в верхнем мире свои гнезда строят богато — из мягчайших соболиных шкур и тончайшего шелка, а птицы на земле — из сухой травы и веточек.

Ведь и про человека говорят, что он птенец богов, а человеческие дети — что птенчики в березовых колыбельках. Когда дети подрастают, им делают кукол[i] из клювиков перелетных птиц: гусиный клюв — значит, мужчина, утиный — молодая хозяйка, а большой клюв лебедя — выйдет герой или шаман. Только надо этот клюв обязательно одеть, сшить ему лоскутное тельце — без одежды на Урале человека не бывает. Зато без одежды можно сделать куколку лося: для этого надо взять клювик и через его ноздри снизу продеть грудную птичью косточку-вилочку — она наверх будто рога торчать будет. Ребенку забава, а родители спокойны: ни гусь, ни утка птенца в обиду не дадут, чужаков прогонят.

Птичьи обереги и дальше идут с человеком по жизни. Они повсюду: в узорах-орнаментах, в резьбе по дереву, на рукоятях-навершиях инструментов и оружия, на посуде и одежде. В прежние времена мужчины больше любили перья. А излюбленный женский оберег — утиная лапка. Девушкам дарили украшения для волос — накосники: они звенели блестящими бронзовыми лапками и отпугивали всякую нечисть. Хозяйки вышивали лапки на передниках, носили лапчатые подвески, серьги в форме лапки-капельки. Да и до сих пор носят.

Могут птицы и в нижний мир через воду занырнуть и вернуться оттуда невредимыми. Раньше и под землей водились птицы — скрюченные земляные старухи. У них были огромные медные клювы, которыми они рыли себе подземные ходы. Они совсем не умели летать. Да что там летать, дневного света не выносили, а кричали так истошно, что у людей уши лопались. С такой женщинам встречаться было нельзя — и самой, и детям будет худо. Но теперь про земляных птиц уже не слышно, перевелись в наших краях, наверное.

А еще рассказывали, как птицы со дна — из нижнего мира — землю достали. Раньше, давным-давно земли еще не было, вообще ничего не было[ii]: на север и на юг — кругом вода. И только небесный холм был посреди воды. На холме жил Верхний Бог Торум с птицами. Однажды Торум сказал:

— Птицы мои, дочери мои с игольчатыми клювами! Вы умеете нырять в глубину, умеете садиться на воду и взлетать с нее в самое небо. Но грядет человеческий век. Что же будет делать человек, когда появится? Он не умеет ни плавать, ни летать — человеку нужна земля. Посмотрите, что вы можете сделать для будущего человека? Где вы можете достать землю?

Стали птицы нырять под воду — ничего найти не могут. Тут большой лебедь сказал:

— Я знаю, что есть там внизу земля, я видел ее — все равно ее достану.

А Верхний Бог позвал маленькую гагару и велел ей:

— Ныряй с ним.

В первый раз нырнули лебедь и гагара — день их нет, два дня их нет, три дня их нет. Выплывают на шестой день — ничего не нашли. Второй раз нырнули лебедь и гагара — день нет, другой нет, опять на шестой день вынырнули — ничего не нашли. В третий раз стали нырять лебедь и гагара — день их нет, второй день их нет. На шестой день вынырнул лебедь с пустым клювом. А гагара вынырнула на седьмой день — и в клювике у нее была крупица земли.

Долго под водой была гагара, глубоко нырнула, до самого нижнего мира. Оттого у нее глаза стали красными и лопнул зоб, с тех пор так ее и зовут — гагара краснозобая. А крупица земли смешалась в клюве с птичьей кровью. И когда гагара ее выплюнула, земля стала расти и разрастаться. И скоро разрослась такой большой, что на ней будущему человеку стало можно жить и охотиться на зверей. И птицы тоже стали на ней жить. А Верхний Бог Торум ушел на небо.

Но не только землю достали перелетные птицы. Регулярно они приносят на Урал тепло и не дают замереть ритму жизни. По ним строится уральский календарь: год отсчитывают от их прилета с зимовки — устраивают долгожданный праздник встречи птиц. Он окончательно отделяет долгую зиму от прихода летней поры. Это современный май. В это время все обновляется — и в природе, и у людей, ведь утки на крыльях приносят души для грудных детей. И в это же время окончательно прощаются с умершими — теперь они уходят окончательно: их души покидают людскую обитель и улетают на ту сторону неба.

Как только птицы прилетали, но еще не сели на гнезда, на них можно охотиться. Совсем недолго, да и не на всех: промышлять лебедя нельзя ни в коем случае — в лебедином обличии часто прилетают боги живьем посмотреть на земли Урала. А когда пернатые усаживаются высиживать потомство, значит, приходит настоящая жара. Вылупились маленькие, а старшие стали линять — вот и вершина лета. На линную птицу на Урале охотятся с опаской: не стоит огорчать перед скорым отлетом, ведь если птицу потревожить, она может и не вернуться, тогда и весну некому будет принести.

А с наступлением сентября Царь перелетных птиц собирает своих подопечных в большие стаи и поднимает в небо клиньями. В небе выстраиваются вереницы улетающих уток, гусей, гагар — это птичий Царь, младший сын Торума, ведет их в южную землю. А у людей наступает праздник проводов. Он же — похороны лета. Люди вместе с птицами выпроваживают из селенья всякое горе, просят у неба удачи в предстоящей охоте. Глядя вслед удаляющимся стаям, выбирают себе птицу по душе и говорят ей на прощанье: «Половинку сердца мне оставь, а половинку забирай с собой[iii]». Так Урал начинает готовиться к долгой и темной зиме.

2/7-2

Калтащ-Дева и Крылатая Калм на землю спустились и стали на земле жить.

Однажды Калтащ-Дева научила Крылатую Калм:

— Поднимись к своему отцу, Верхнему Богу Торуму. Так ему скажи: «Кожистая земля наша все качается, на месте не стоит — под ней вода движется. Как гагара ее со дна достала, так она все и плавает. Когда появятся на земле люди, как они будут на ногах держаться? Верхнего Неба Бог, отец мой, укрепи нашу землю!». Может быть, каким-нибудь поясом он ее опояшет.

Крылатая Калм поднялась к своему отцу, вошла в его дом. Верхнего Неба Бог за столом сидит, правой щекой о посох опирается. Спрашивает вошедшую:

— Крылатая дочь моя, какое слово ты принесла, с какою речью ко мне пришла?

Крылатая Калм так отвечает:

— Торум, отец мой, наша земля, как ни велика уже стала, как ни разрослась, а все еще движется, на месте не стоит. Но грядет человеческий век. Когда появится человек, не устоять ему на ногах. Ты укрепи нашу землю, опояшь ее каким-нибудь поясом.

Верхний Бог Торум голову опустил, думать стал. Пока он так сидел, котел с мороженой рыбой успел вскипеть. Подумав, он голову поднял и сказал дочери:

— Хорошо, я сделаю так, как ты сказала, опояшу землю. Теперь лети туда.

Крылатая Калм вышла из дома своего отца, спустилась обратно на землю. Калтащ спрашивает ее:

— С чем пришла, какую весть принесла?

Крылатая Калм отвечает:

— Верхнего Неба Бог, отец мой, обещал укрепить землю, сказал, что опояшет ее, как мы просим.

А Торум снял с себя широкий пояс и спустил его на землю. Его пояс был украшен тяжелыми медными и железными бляхами и пуговицами. Глубоко осела земля под ним и стала с тех пор неподвижной. А на том месте, где пояс на землю лег, теперь Уральский хребет[iv].

Пояс — середина человека, середина тела. Раньше без пояса не выходили из дома; немыслимо работать не подпоясавшись — несобранным, расхлябанным. На пояс крепятся инструменты. Мужчины так цепляют связку ножей, а то и небольшой топор — без них как без рук, особенно в тайге. Женщины в прежние времена не расставались с шитьем. Пояс — символ среднего мира, нашего, человеческого, живого. Средоточие и хранитель мощи и силы, он держит и скрепляет все ду́ши человека воедино. Вот так и Урал для всей земли — середина, без него все распадется, расшатается.

Издавна уральцы почитали духа-хранителя и владыку гор Нёр-Ойку — Камня-Старика, покровителя Урала. Никто сейчас уже не помнит, откуда он родом. Кто-то рассказывал, что он сын бога Торума и поселился здесь сразу после того, как Торум землю опоясал. Другие говорили, что он пришел с прародителями-первопредками на Урал из степей, не поладил с хозяйничавшим в тайге Когтистым Дедом и ушел из леса на Северный Урал, в каменные горы. Там до сих пор и живет.

Нёр-Ойка поселился на водоразделе, где реки Вишера и Лозьва почти сходятся. Коренные уральцы называют то место Священный хребет, другое название — Молебный Камень[v]. Нынче в тех местах редко кто бывает и давно никто не живет. Не то в прежние времена! Лет семьсот—восемьсот назад, а то и тысячу это место не пустовало. Там встречались уральцы из тайги, что обычно селились южнее, с северными соседями кочевниками-оленеводами. Там был удобный волок с Вишеры на Лозьву — так по Уралу в Западную Сибирь шли два торговых пути. Кроме как по рекам до этих мест сложно было добраться. Один путь — через Чусовую-Каму на Волгу и до Каспийского моря. По нему на Урал привозили роскошь: шелка, драгоценные металлы. Второй торговый путь шел по северу: он выходил на Вычегду, потом по Северной Двине, к Белому морю и на Запад — к славянским землям, к скандинавам.

Со всех сторон стекались к Священному хребту уральцы, их соседи-кочевники и даже чужеземцы. Одни, из славян, так о местных написал[vi]: «Они охотой живут. Лосей стреляют, медведей, куниц. Пушнину охотно продают. А деньги, что выручают, все своему шайтану на гору несут. Они хоть и крещеные есть, а идолопоклонники. У них здесь, вон на этом камне, молебным зовется, большие моления бывают, и идолы их деревянные там стоят. Они возьмут в селении лошадь, надо чтобы белая была или пестрая, отведут ее на камень и заколют ее там». Те моления-праздники длились подолгу: со всех краев Урала съезжались таёжные люди — все шли поднести дар покровителю Нёр-Ойке.

У Священного хребта две главные вершины, они выше всех. Одна — это и есть Нёр-Ойка, Камня-Старик. Другая — его супруга, Священного хребта Хозяйка — Нёр-Эква. Стоят они близко-близко, между ними седловина. От центра этой седловины мужская и женская вершины симметричны — обе двухголовые. Их еще называют полуденным (левым, женским) и полуночным (правым, мужским) пиками хребта. Седловина, что соединяет Старика и Хозяйку, совсем небольшая — и это самая священная часть хребта, центр того самого пояса Торума. Туда поднимаются только мужчины и только в праздничные дни. Вот там-то белых коней и закладывают. А кто не может привести настоящего, тот несет фигурки лошадей, отлитые из белого металла — серебра, олова, свинца.

3/7-2

На всех уральских языках «небо» звучит одинаково: Торум. Торум — это и небо, и небесный бог, и вселенная. Нум-Торум, как иногда еще говорят, — это верхнее небо, южное небо, Верхнего Неба Бог. Он податель дневного света, хранитель мирового порядка.

Торум создал уральского человека[vii]. Сначала он сделал из глины семь фигур — получилось легко и быстро. Посмотрел на них — ну, глина и глина, худые они вышли. Решил попробовать лиственницу. Вырубил семь фигур из дерева, вытесал руки и ноги, на этот раз пришлось потрудиться. Стал оживлять: поставил лиственничные фигуры спинами к себе, дунул на них — куда девались? Все разбежались: заорали дикими голосами и в лес попрятались. Не получились из лиственницы люди: получились безмозглые менквы — они стали в лесу жить. Пришлось Торуму опять глиняные фигуры взять. Поставил их Торум спиной к себе, дунул на них — они ожили, превратились в людей. В них поселились души. В одних людях поселил Торум по пять душ — и они стали мужчинами, а в других поселил по четыре души — и они стали женщинами. Стали они на земле жить по-человечески. Только век людей недолог: куда годятся их глиняные руки и ноги? Слабые. В воду человек упадет — тонет, если жарко — из него пот выступает. Лиственничные-то тела крепче и в воде не тонут, потому менквы сильнее, хоть и глупее.

Древние певцы рассказывали, что Торум — белый-седой старик в сияющих золотом одеждах[viii]. На самом верхнем, на седьмом небе стоит его священный дом с серебряным и золотым дымоходом. Дом его полон богатств: золотые монеты, серебряные блюда, шелка и пушнина, черный и красный зверь, — что только можно придумать. В доме Торума семь комнат, и все с богатствами. Сам Торум сидит на золотом стуле, держит в руке посох с золотым набалдашником и наблюдает сверху за жизнью на земле. Его глаза подобны восходящему солнцу, его уши величиной с лист кувшинки, они чуткие, как уши черной утки.

Перед его домом стоит золотой столб, за который он привязывает своих золотых верховых лошадей. А на священных лугах с серебряной травою пасутся табуны необъезженных лошадей и стада оленей. Охотится Верхний Бог на обширных небесных лугах и в лесах за кучевыми облаками. Те леса богаты пернатой и красной дичью, пушным зверем: глухарем, рябчиком, бобром, рысью, куницей, соболем, песцом. В доме его живут и помогают слуги, кузнецы и плотники. А Крылатая Калм доносит волю Торума в мгновение ока в любой край земли. Она же рассказывает Верхнему Богу обо всем, что творится на земле. Бывает, и сам Торум спускается на землю, чтобы посмотреть, как живут люди. Он оборачивается белым горностаем и ходит по уральской тайге. Поэтому уральцы горностая не промышляли, даже когда ходили за пушниной. Боялись невзначай навредить Верхнему Богу – и всю жизнь терпеть неудачи на пушном промысле.

У Нум-Торума есть брат[ix] — сильный и грозный богатырь Куль-Отыр. Давным-давно они жили вместе, причем на земле – пока не наступил человеческий век. Сначала людей было мало, и все уживались мирно. Но Куль озлобился и стал портить людей — насылал на них мор и болезни. Со временем людей становилось все больше, а их болезни и злоба — все страшнее. Торум не вынес жизни среди испорченных людей, оставил землю и ушел на небо.

Но и Куль не смог долго на земле оставаться: за ним охотились люди, не было ему нигде покоя. Тогда он постучал наверх и сказал брату:

— Верхний Бог Торум, брат мой, пустит меня к себе на небо жить!

Торум не пустил его:

— Ты принес на землю болезни и злобу, я не дам тебе сделать то же самое на небе.

— Но мне надо прятаться от людей, на земле мне невозможно жить, — сказал тогда Куль.

Торум взял свой тяжелый посох с золотым набалдашником, ударил им в землю и создал нижний мир. Из дыры от удара посохом вышли на свет змеи, лягушки и прочие пресмыкающиеся. Вместе с ними на поверхность вышел и волк. А Куль залез в ту дыру и с тех пор в нижнем мире живет и царствует. Говорят, у него там тоже есть золотой дом и даже целый город.

Однажды, когда болезней на земле стало слишком много, Торум наслал на землю с неба потоп, чтобы смыть все злое, что Куль причинил людям. Вода лилась сверху семь дней, пока вся на небе не кончилась. Кто-то рассказывал, что вода лилась не с неба, а из корней священной семиствольной березы и все смыла. А другие говорят, что это и не вода была, а жидкий огонь, который сжег все на земле. Но потом все выросло снова. Это очень давно было — теперь плохо помнят.

А в том месте, где Торум посохом махнул и создал нижний мир, стоит мировой столп. Кто говорит, что он как труба, другие — будто это такая лестница, по которой можно и к Куль-Отыру в нижний мир спуститься, и к Торуму на самое верхнее небо подняться. Только где этот столп, как его найти — сейчас никто не знает. Ходят по нему теперь только Крылатая Калм, да младший сын Торума небесный всадник Мир-Сусне-Хум.

4/7-2

Золотая заря, утренний восход, светлота, лучше некуда — богиня-Мать Калтащ[x]. От нее всем уральцам милосердие, от нее сострадание, опека и поддержка. Она мать-защитница, она прародительница. Одни рассказывали, что она была женой Верхнему Богу, другие говорили — что дочерью. А кто и матерью Торума ее называл.

Вот говорят, Торум создал человека. Другие же рассказывают, что Торум только тела вылепил, а оживила их Калтащ. Сначала, когда Торум все сам делал и выточил человека из лиственницы, не получилось у него в таком теле человеческие души поселить. И только когда Торум спустил на землю глиняного человека, поставил его на ноги и попросил Калтащ его оживить — тогда-то и вышел настоящий человек. Как она оживила — никто не знает. Потому что мужчинам не до́лжно быть, когда женщина дает жизнь — вот Торум и не узнал.

Когда люди появились, Калтащ Торуму сказала так:

— Верхний Бог, вот мы создали человека. Но что он будет есть? Чем он закроет свое голое тело?

Тогда Торум запустил в леса на земле много сохатого и пушного зверя — чтобы было кого промышлять человеку. Потом Калтащ снова обратилась к Торуму:

— Южного Неба Бог, отчего же на земле так темно? Как бы нам осветить землю?

— Я могу повесить на небе Луну и Солнце, которые забрал Куль-Отыр, — предложил Торум. Он знал, что Куль прячет у себя в царстве небесные светила. Поэтому он послал в подземный мир к своему злому брату своего младшего сына добыть их, чтобы людям стало светло днем и не страшно ночью. Это все Калтащ позаботилась.[xi]

Давным-давно, еще до человеческого века, Калтащ жила в Золотом небесном городе, подвешенном под небом на семи золотых цепях. Жила там как птица в золотой колыбели, в шелковом гнезде. Но как бы то ни было, однажды Калтащ прогневала Нум-Торума — а чем прогневала, никто не знает. И он сбросил ее из Золотого города на землю. С тех пор она живет с людьми в среднем мире — Мать-Земля Богиня. Когда Калтащ опустилась на землю, то поселилась в Мировой горе, в скале с расщелиной. От селений людей та скала за семью морями, за семью горами, за семью березовыми рощами. На той горе — семь террас. За той расщелиной — пещера, в ней три-по-семь теплых комнат, а в них висят колыбельки с душами для будущих уральских детей.

Все рождения от Калтащ — она детей подательница. Но и все смерти тоже от нее. На Урале так: каждому Калтащ дает березу на колыбель и кедр на последний путь. Женщины молят Калтащ о плодородии — подай нам детушек, как зайчат зайчихе! А мужчины просят у Земли-Матери на промысле удачи — там, куда по ее просьбе Торум зверей заселил. Как услышит моления Калтащ, посылает свой золотой луч, – и все сбывается.

Одни на нее наглядеться не могли. Сияющая золотом красавица, с семью гребнями рыжая девица, свет солнечный на земле. Распустит она свои золотые косы — они развиваются как все уральские реки, из них льется солнечный свет. А как тряхнет Калтащ косами — в них лунный свет переливается. По одной ее косе живой соболь взбирается, на другой — уточка порхает. На нее глядя уральские женщины в свои волосы вплетают накосники, шумящие, блестящие, переливающиеся, — кто бронзовые, кто медные, а кто и золотые. Такие отливали кузнецы и дарили своим дочерям. Мужчины на Урале, кстати, раньше тоже косы носили. Потому что волосы заплетать только человек может, это его Калтащ научила, чтобы он как зверь дикий не был. В заплетенных волосах у человека с тех пор живет душа-дыхание.

Другие видели Мать-Хранительницу в образе высокой старухи с ослепительно белыми седыми волосами. Она живет в той пещере с террасами. Она ходит, опираясь на посох — семигранную священную ветвь с семью изгибами, расписанную золотом и серебром. Как рождается на уральской земле новый человек, Старуха на священном посохе делает золотую зарубку. Сверху к посоху привязан пучок серебрянных нитей — будто конский хвост. И как подходит кому его время, как кончается чья-то песня, тому на серебряной нити Калтащ завязывает узелок. И уносят его душу птицы в северную землю. Кто такую Калтащ встречал, падал ниц и просил ее о жизни и здоровье.

Калтащ оборачивается белой гусыней или белой лебедушкой и летит смотреть свою землю. Садится под березу, садится под лиственницу. Под кедры не садится — это дерево Торума. Оттого на Урале лебедей не никогда промышляют — как можно пресветлой Матери навредить? Лебедушку-Калтащ о здоровье детей просят. А если вдруг кто из детей в семье заболеет, тогда к постели больного слетает птица-Калтащ, садится в изголовье и поет колыбельные:[xii]

На берегу семи озер, золотых озер,

Из золотой осоки и шелков, и соболя,

Дочерей выращивать, сыновей выращивать,

Птица я, гнездо делаю.

Из груди свой мягкий пух

Птица я, вырываю,

Сыновей выращивать, дочерей выращивать

Гнездо выстилаю.

У моих-то птенчиков

Глазки моим подобные,

У моих-то птенчиков

Клювики моему подобные.

А у этих птенчиков

Глазки совсем другие,

А у этих птенчиков

Рот совсем другой.

Человеческого существа девочка,

Человеческого существа мальчик,

Человеческое дитя в этом гнездышке.

Я останусь у этого гнездышка,

Чтобы вылечить больного мальчика,

Чтобы вырастить больную девочку,

Птица-мать я.

5/7-2

Небесный всадник, Песенный человек Мир-Сусне-Хум — За-Миром-Наблюдающий-Человек. На своем семикрылом коне он объезжает всю землю, он всегда в пути, Вездесущий белокурый бог.

Он младший сын Торума. Он сын Калтащ. Говорят, она его родила, когда летела, сброшенная Торумом из своего родного Золотого города на нашу землю в средний мир. На земле она его и растила. Сама белая лебедушка, научила сына оборачиваться Золотым гусем. Его стали звать Женщины-сынок, Золотой мальчик.

Однажды Гусь-Богатырь спас одно селение от Крылатого Карса[xiii]. Он прилетел к огромной лиственнице — на ней ни сучка, ни задоринки. А на вершине гнездо. Поднялся он в то гнездо — далеко, тяжело, — там птенцы Крылатого Карса сидят. Огромные, запросто могут человека съесть. Песенный человек их и спрашивает:

— Вы чего это тут сидите, не взлетаете?

— Как же мы взлетим? — отвечают птенцы, — на дне гнезда живет железная лягушка без сердца и печени. Только мы соберемся взлететь, она начинает грызть нам крылья. Смотри!

Тут вылезла лягушка и захотела его убить. Тогда Золотой мальчик достал свой топор, размахнулся и ударил. Лягушка заорала, сорвалась и вниз полетела. Наземь упала — только ухнуло, насмерть расшиблась. Обрадовались птенцы, полетели, налетались вдоволь, вернулись. Говорят:

— Спасибо тебе, Золотой мальчик. Только сейчас наши отец и мать здесь будут. Ты спрячься, а то они тебя съедят.

Крылатый Карс в гнездо вернулся, птенцы ему все рассказали. Не стал он Гуся-богатыря есть, говорит ему:

— Женщины-сынок, ты избавил моих птенцов от холодной лягушки без сердца и печени. Спасибо тебе. Теперь проси, чего хочешь.

Золотой богатырь отвечает:

— Крылатый Карс с железными крыльями, не ешь людей из того селения внизу больше. Лети лучше со всей своей семьей в южную землю к моему отцу Верхнему Богу. У него на кучевых облаках пасутся большие стада, вам всем еды хватит.

Так и сделал Карс. А Женщины-сынок с тех пор стал царем всех птиц. Каждую осень он показывает им дорогу с Урала на юг, а весной — обратно.

Однажды Торум послал Золотого Мальчика в нижнее царство доставать для людей солнце и месяц. Дело, говорят, так было[xiv]. Золотой мальчик спустился в Нижний мир, вошел в дом к Куль-Отыру.

— Ты зачем сюда пришел? — спрашивает Куль-Отыр.

— Вот хочу тебя спросить, зачем тебе так много комаров? Вон их сколько на землю налетело, гляди-ка!

Куль стал смотреть, а в это время Золотой мальчик взял щепотку сажи и пепла и дунул в глаза Куль-Отыра. Оба глаза так ему запорошил, тот совсем видеть перестал.

Куль и солнце, и месяц у себя в доме держал. Мальчик потянулся, схватил солнце и месяц и бросился бежать из дома. А Куль проморгался и за ним погнался. Мальчику тяжело, он кричит Торуму:

— Отец, отец, вот он меня сейчас догонит!

Нум-Торум выбежал из своего небесного золотого дома, кричит вниз:

— Бросай месяц и солнце вверх сильнее!

Песенный человек — он сильный. Мальчик месяц и солнце бросил — на самое небо забросил, так они и повисли. Торум там их закрепил. А Мальчик обернулся золотым гусем и улетел из нижнего мира, и Куль его не догнал.

Потом Небесный Всадник стал первым охотиться на лося. Он отрубил лосю третью пару ног и научил людей его догонять и промышлять. А еще взял у своей солнечной матери Калтащ небесный огонь и спустил его на землю, и научил людей тем огнем пользоваться. Огонь тогда стал домашним и поселился в очаге.

После этих подвигов Торум сделал Золотого Богатыря главным среди братьев, хоть он и был самым младшим. Торум сказал[xv]:

— Я вижу, ты любишь людей, ты им помогаешь. Будь их повелителем: они будут тебя почитать, они будут тебе молиться. А мне рассказывай, как на земле жизнь идет.

Так Мир-Сусне-Хум и сделал: взял народ под свою защиту, лечил, передавал отцу мольбы народа. А народ начал Золотому Князю поклоняться, приносить жертвы, складывать про него песни и сказки.

Все любили Младшего Сына Торума, и он всех любил. Со всеми он может договориться, со всеми ладит, всех мирит. Он странствует по всему миру: по земле и небу. Он нашел себе сто жен со всех концов света. Только с Когтистым Дедом никак не сойдется небесный всадник: Когтистый все в тайгу зовет, в глушь тянет, а Царь Идущих Облаков простор любит, он по верхнему небу на своем семикрылом коне скачет.

Народ очень любил своего покровителя. «Наш сильный и мудрый белокурый бог» — так про него на Урале говорили. Однажды Торум глядит вниз из своего золотого небесного дома и говорит:

— На меня этот народец больше не смотрит. Из-за их коварного повелителя они забыли про меня. Я должен убить их вместе с их повелителем, я пошлю на землю новый потоп.

Песенный Человек это услышал и говорит своему народу:

— Наш отец Торум хочет нас уничтожить, хочет послать на землю новый потоп. Забейте в жертву семь пестрых коней и семь черных лис. А я поднесу их Небесному Отцу.

Так и сделали.

— Бог Торум, Небесный Отец Наш, мои люди просят тебя. Взгляни на эти жертвы, не убивай нас! — сказал Небесный всадник.

А Торум еще сильнее злится:

— Замолчи! Через неделю я все равно пошлю на землю новый потоп!

Тут уже и сын разгневался на отца:

— Ах, если хочешь, можешь посылать! Я не оставлю свой народ в беде. Мы что-нибудь придумаем.

Настал тот день. Вечером услышали: гром гремит с неба, сверкают молнии, где-то в небе вода бушует. Но на землю не падает. Испугались тут уральцы, мужчины и женщины начали плакать.

— Дети мои, не плачьте, — стал смеяться и утешать Золотой Богатырь, — пока я жив, вам нечего бояться.

Они и успокоились. Целую неделю над головой был слышен шум воды. Вода бушевала где-то наверху, а на землю не пролилась.

Через неделю Небесный Отец посмотрел вниз: «Куда же девалась вода, которую я послал?». Пригляделся получше и увидел: между верхним небом и землей стоит толстенное медное корыто. Это Золотой Князь его установил. В этом корыте и собралась вся вода чудовищного потопа. А у Торума в небе воды больше не осталось. Он тогда засмеялся и оставил землю такой, как была.

Народ с тех пор еще больше любит Всадника-Объезжающего-Мир. По всему Уралу стоят его святилища[xvi]: женщины вышивают его образ бисером и серебряными бусинами — во весь рост, на семикрылом коне — и относят туда. Мужчины отливают металлических гусей — из меди, бронзы и даже золота — тоже туда несут. Для этих гуськов благодарные люди вьют тряпичные гнездышки и крепят их на стройных лиственницах. На ветви этих лиственниц повязывают ленточки — от девиц подарки. А под лиственницы кладут серебряные тарелочки. Это под копыта небесного семикрылого коня, чтобы он мог безбоязненно ступить на нашу землю, и тогда Мир-Сусне-Хум спустится к святилищу и примет подарки.

6/7-2

Менквы большие и сильные, но глупые и неумелые. Они живут в лесу, там у них есть семьи, кое-как слаженные дома. Тела менквов были сделаны Торумом из лиственницы, но говорят, что теперь бывают и железные. Еще говорят, что раньше у менквов было по несколько голов — у кого по три, у кого по пять, а бывало и по семь. У кого голов больше — тот и сильнее. Головы у них длинные и острые наверху, а рот огромный и зубастый. Кто-то видел, как они собирают с леса налог и платят его Золотому Небесному Всаднику. Иные утверждают, что они лучшие друзья Когтистого Деда: поэтому когда уральские охотники Хозяина празднуют, менквы на таком празднике в первых рядах пляшут, подарки Хозяину несут.

Говорят, они могут сожрать человека. Может, врут. Но разорвать — такое запросто бывало. Еще они раньше таскали женщин из селений. Одна, когда вернулась, говорила[xvii], что менкв приволок ее в свой дом и заставил за своим ребенком ухаживать. Говорит, мол, как ребенок вырастет, так он ее домой отпустит. Она так несколько месяцев прожила. Менкв их кормил — сырое мясо из леса носил. Потом однажды этот ребенок из своей колыбели выскочил и захотел ту женщину съесть. Она его поленом огрела, под лавку отпихнула, а сама в окошко выскочила и домой на поселение сбежала.

Старуха одна рассказывала[xviii]: был у нее внук, пошел кататься на гору зимой. Пришел, а там менкв на железных санках. Катится, орет — у него язык позади развивается, за ветки елей цепляется. Мальчик стоял-стоял, менкв его заметил. Говорит:

— Эй, дружок, ты чего тут стоишь, давай кататься, садись на мои санки!

А внук той старухи отвечает:

— Нет, не сяду. Я не удержусь: ты уж очень громко кричишь и смеешься.

Долго ли, коротко, но менкв уговорил мальчика. Сели, покатились, и менкв так заорал, так захохотал, мальчик без чувств в снег свалился. Так и лежал там, пока его старуха не отыскала. А менкв ушел куда-то. Хорошо, что мальчик насмерть не замерз.

Один охотник тоже про встречу с такими рассказывал[xix]. Вышел он как-то вечером к озеру, а там костер. У костра сидят два менква. Наловили черного зверя, голыми руками его обдирают и разговаривают:

— Что-то мне страшно, аж сердце лопается.

— Да чего ты боишься? Разве есть на Уральской земле кто-то больше нас?

— А вот я когда по лесу хожу, уж больно сильно березы скрипят. Не к добру это.

И выть стал.

— Ой, не говори, страшно, сейчас и у меня сердце лопнет.

Охотник послушал их, пошел в лес и срубил березу. Сделал себе маску из бересты с большим носом. Потом подкрался, сунул березу меж менквов, сам к костру выскочил и заорал, что есть силы. Менквы со страху вскочили и разбежались. Охотник тогда ободранные ими шкурки себе забрал и домой пошел.

Рассказывают, что от менковов пошли лесные люди. Кто говорит, что это дети менквов, другие — что младшие двоюродные братья. Вроде родственники, а на менквов непохожие. Их мужчины — умелые охотники. Но их редко встретишь — прячутся быстро, будто сквозь землю, болтать не любят. А вот женщины у лесных людей очень красивые и приветливые. И влюбчивые, говорят. Живут в лесу, иногда в пещерах. Раньше говорили, влюбится такая в охотника — ему всегда удача на промысле будет.

Другой охотник такую историю рассказывал[xx]: собрался он однажды на ночь глядя в соседнее селение, но не успел засветло и заблудился. Сел на камень передохнуть и сообразить, что дальше делать. Тут к нему как из-под земли является мужик какой-то и говорит:

— Ты что это здесь сидишь?

Охотник тот чуть в обморок не упал. Глядь, а это лесной человек. Лесной человек продолжает:

— Заблудился, что ли? Ну, пойдем ко мне, мой дом тут недалеко.

Пришли. Охотник видит: хороший дом, амбар и лабаз на семи столбах. Зашли. Охотник сел в угол и сидел там, пока варилась еда. Пригляделся: Лицо лесного человека было красное, волосы черные и заплетены в две тугие косы. Плечи широкие, а руки огромные и сильные. Еду варила дочь лесного человека. Когда она ходила туда-сюда, в ее рыжих волосах бренчали подвески и накосники, на платье сверкали вышитые бисером узоры. Она и сама была очень красивая. Охотнику эта девушка очень понравилась, он сразу полюбил ее и захотел жениться на ней. Девушка подала еду. Лесной человек сел первым и пригласил охотника.

После обеда постелили охотнику меховую постель и соболиное одеяло. Все легли спать. Лесной человек сразу захрапел, а охотнику не спится, он все о девушке думает. Хочет забраться к ней. Подошел он к ее комнате, видит, девушка тоже не спит. Он сел на краю ее постели, она ему руки подала. Целовались, обнимались.

Наутро лесной человек и говорит:

— Я вижу, вы понравились друг другу. Уральский человек, оставайся у меня жить, тогда я выдам за тебя свою дочь. Научу тебя охотиться так, что ты будешь иметь всемеро больше, чем прежде. Научу тебя становиться невидимым.

Охотник ему отвечает:

— Я полюбил твою дочь, но я не хочу оставаться у тебя. Если она меня тоже полюбила, то завтра мы побежим с ней ко мне в селение.

Тогда дочь лесного человека говорит:

— Как же я буду жить среди незнакомы людей? У вас другая вера, другие порядки. И я не оставлю отца одного.

Лесной человек после этого так сказал охотнику:

— Ты поживи здесь неделю. Захочешь остаться — не пожалеешь. А не захочешь — отведу тебя домой.

Семь дней пролетели как один. Девушка забеременела. Но она все равно не согласилась пойти за охотником, а он оставаться не захотел. Девушка тогда сказала:

— Твой сын останется со мной, а я все равно буду считать тебя своим мужем. Теперь иди.

Повел его Лесной человек. Пришли они на какую-то гору, лесной человек охотнику и говорит:

— Я хотел сделать тебя счастливым, и жилось бы тебе в лесу хорошо и весело. Но ты не захотел. Теперь я возьму тебя за ноги и швырну с горы обратно к твоим людям. Ты не бойся, не ушибешься.

Попрощались. Лесной человек взял его за ноги, как палку, размахнулся и бросил под гору через реку. Охотник упал на камень возле своего селения, а показалось, что на пуховую постель. Встал, отряхнулся и домой пошел.

А кто-то говорил, что это все вранье и не могло такого быть: девушка та лесной породы, а не человеческой, потому не могло у нее от охотника сына появиться. Как не бывать браку между тайгой и человеческим селением. Потому ни охотник не смог бы у лесного человека жить, ни она в человеческом селении не стерпела бы.

7/7-2

Шаманов на Урале много с давних времен. Как их только раньше ни называли: священники, жрецы, колдуны, знахари, сказочники, певцы. Забот хватало: шаман следил за оберегами для селения, вырезал личины на домашних и диких деревьях в лесу, был главным молящимся человеком на больших жертвоприношениях. Шаманы отслеживали праздники и ритуалы, вели календарь. Знахари лечили. Лечили и певцы: одни знали множество заговоров ото всех болезней, и каждый заговор на свой лад перебирал причины заболевания и прописывал рецепт. Иные обходились без таких подробностей: они выпивали мухоморное зелье и заводили опасную и длинную мухоморную песню на языке духов. Так они расчищали тропу, по которой отлетевшие жизненные силы возвращались к хворому. Они предсказывали судьбу и погоду, они защищали свой народ от злого влияния духов или колдовства соседнего шамана, провожали празднуемого Когтистого Деда на верхнее небо к отцу.

Средоточие шаманской силы — жертвенное дерево[xxi]. Его шаман возводил каждую весну, как только возвращались утки. Он выбирал чистую и свежую молодую березу и срубал ее под корень. Так он обрывал всякую связь небесного дерева с нижним миром — и оно будто воспаряло. Шаман ставил березу позади своего дома и хранил ее как свою душу, ведь теперь это древо жизни всего селения. На нем шаман вырезал личину-оберег, сверху венчал его изображением птицы. На него сам вешал подношения от людей, а простому человеку прикасаться к жертвенной березе не давал.

Шаман и сам как птица: его душа так же легко и свободно летает вместе с птицами из нашего мира в небесный. Она парит над лесами и перелетает через горы, она не замечает различий между сном и явью. Птицы — главные помощники шамана. Ближайший — кукушка: она сидит на вершине самой высокой лиственницы, оттуда видит всех уральских людей, и хранит их от злых духов. Камлание шамана — это птичий танец. Его язык — это птичий свист. На таком он может общаться с духами и предками. Чтобы получше выучить птичьи повадки, шаману нужно залезть в гнездо Орла-Первопредка. А тот ведь может и скормить его своим птенцам. Но если уж принимает гостя по-хорошему, то шаман спускается со священным знанием. Тогда он вешает на плечи лебединые перья, на грудь — гагару или утку. На шапку — перья орла — и тогда становится светлым шаманом. Или перья совы, если хочет стать шаманом ночи. Он надевает расшитый золотом, серебром и бусинами нагрудник — будто птичий зоб, который защищает грудь, где рождается его дыхание, его голос, его песня.

Шаманом стать непросто[xxii]. Сначала духи должны избрать кандидата для испытания. Раньше в каждом селении были свои способы. Но всякий раз было страшно. Поэтому не все, кто расслышал зов духов, соглашаются на испытание. А испытание такое: нужно умереть и родиться заново. Вот только умереть приходится всякому, кто согласился, а переродиться — это уж как духи решат. Не все решившие себя испытать, перерождается. От кого, бывает, душа как отлетит, так уже и не вернется. А кто-то возвращается к жизни, но не шаманом, а в своем прежнем виде — даже если может он подняться после испытания, все равно останется слабыми и больными. И редко кто из таких потом живет долго.

Избранные же становятся шаманами. Некоторые после испытания рассказывали, как их терзали духи. Говорили, что кандидаты падали будто замертво, лежали без слов. Иногда кто-то стонал: «Ох, обречен я был на несчастье, искалечено было мое назначение». Кому было суждено стать большим шаманом, те по пять-шесть дней так лежали. Тело их за это время само покрывалось синяками и кровоподтеками — это духи разрывали плоть на лоскуты, выдергивали жилы и обнажали скелет. Еще рассказывали, что духам в этом помогают змеи: их запускают в тело, и они там ползают, связывая тело будущего шамана с нижним миром. Говорили, что так духи ищут шаманскую кость. Поговаривали, что такой особой кости у обыкновенных людей нет. Другие вспоминали, что это могла быть любая кость, только искривленная. Потому что если прямая — значит, обычная, а когда кривая — то такой человек избранный и может общаться с духами.

Один шаман так рассказывал:

— Очутился я в каком-то одиноком чуме далеко от всех поселений. Пришли несколько духов и разрезали мое тело на куски по суставам. А глаза достали и положили наверх на полку, и они оттуда могли все видеть. Куски положили в котел вариться. Потом пришли еще духи, и мясо как раз сварилось. Они вынули его из котла, стали резать и счищать с костей, раздирать суставы. Затем кости положили на железную доску с железными когтями. Стали смотреть, перебирать, подбрасывать и раскладывать по-всякому. Наконец собрали кости заново в человеческий скелет. На них потом новое мясо наросло, а старое они разбросали по всем дорогам Урала.

Кто стал шаманом — тот теперь «сирота»: он отстраненный от мира людей, он стал совсем другим. Он породнился с духами, он с ними на ты, и духи ему внимают[xxiii]. И все-таки сам он человек, а не дух — он родом из среднего мира, пусть и пущенная в его тело змея научила нырять в подземный мир, а птичий язык позволяет взлетать в небеса. Когда он камлает, он стремится стать всем и сразу[xxiv], проникнуть везде и всюду, раствориться во всем мире. Чтобы потом собрать все бытие в одной точке — в своем обращенном внутрь зрачке. Теперь он — короткое замыкание мироздания, шаман, кривая кость.

 

ЭТО ВТОРАЯ ЧАСТЬ КНИГИ «ПЕСЕННАЯ ЗЕМЛЯ», ПЕРВУЮ ЧАСТЬ МОЖНО НАЙТИ ЗДЕСЬ, ТРЕТЬЮ — ЗДЕСЬ, МОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ И ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ О КНИГЕ — ТУТ.

 

[i]     Об этом: Золотарева Н.В. Куклы обских угров как фактор формирования этнокультурных смыслов и компетенций // Вестник Томского государственного университета. 2014. Вып. 386. С. 79–84.

[ii]    Эта формулировка мифа о сотворении земли — моя. Сюжет о водоплавающей птице, достающей со дна крупицу земли, расхожий, в т.ч. встречается в нескольких мифах из сборника Лукиной. Однако нигде в фольклорном и этнографическом материале я не нашел его в «полном виде», потому рискнул предложить собственную «достроенную» версию. При этом ориентировался в т.ч. на символику чисел в мифологии угров — ГОЛОВНЕВ (528—577).

[iii]    ГОЛОВНЕВ (336).

[iv]    ЛУКИНА (112, 297—298) с изменениями.

[v]    Про Молебный Камень пишу по: Абрамов И.В.. Молебный Камень: сакральный ландшафт манси // Уральский исторический вестник. 2012. Вып. 2. С. 96—107.

[vi]    Это намеренно искаженная цитата из: Белдыцкий Н. Очерки Вишерского края. Пермь, 1899. С. 59.. В оригинале так: «Они охотой живут, лосей стреляют, медведей, куниц. Деньги выручают, да пропивают или шайтану отдают. Они хоть и крещеные есть, а идолопоклонники. У них здесь, вон на этом камне, Молебным зовется, моления бывают и идолы есть. Они купят в строении лошадь, надо чтобы пестрая или белая была, и заколют там», — цитирую по статье Абрамова «Молебный Камень…».

[vii]   По мотивам: ЛУКИНА (113, 298—299).

[viii]   Описание образа даю почти дословно из: ЛУКИНА (вступительная статья, 15).

[ix]    Эта легенда — мой вымысел по мотивам сюжетов из: САГАЛАЕВ (36—38).

[x]    Основа для главки — САГАЛАЕВ (59—97).

[xi]    По мотивам: ЛУКИНА (113, 298—30).

[xii]    Колыбельная — моя фантазия по мотивам «Птичьих песен» манси, записанных В.Н. Чернецовым. В оригинале отрывок, на который опираюсь, таков:

            На берегу семи озер, поросших осокой,
Из сухой осоки обломочков,
Дочерей (для) выращивания хорошее гнездо,
Сыновей (для) выращивания хорошее гнездо
Птица я, делаю.
Из груди своей мягкий пух
Птица я, вырываю.
С крепкой скорлупой два яйца
Птица я, кладу.
С прочной скорлупой два яйца наклюнулись —
У одного-то маленького глазки его моим подобны,
Клювик его моему подобен.
У другого-то маленького
Глазки его совсем другие,
Рот его совсем другой —
Человеческого существа девочка,
Человеческое дитя…

             — цитирую по: САГАЛАЕВ (78).

[xiii]   Мое переложение одной из тем легенды: ЛУКИНА (134, 346—352).

[xiv]   Мое переложение одной из тем легенды: ЛУКИНА (108, 293—296).

[xv]    Моя вариация на тему: ЛУКИНА (11, 70—73), в сокращении.

[xvi]   Здесь по: САГАЛАЕВ (80).

[xvii]   Эта легенда — моя фантазия по мотивам многочисленных фольклорных сюжетов о менквах, конкретного прототипа нет.

[xviii]  Моя фантазия на мотив одного сюжета из: ЛУКИНА (32, 127—132).

[xix]   ЛУКИНА (171, 451—452) с изменениями и в сокращении.

[xx]    ЛУКИНА (70, 192—195) с изменениями и сильно сокращенный.

[xxi]   О жертвенном дереве (коссыль по) пишу по: ГОЛОВНЕВ (243—245).

[xxii]   Процесс инициации-перерождения шамана — мое художественное переложение материалов статьи: Дэвлет Е.Г. «Прозрачная» плоть: к интерпретации антропоморфных изображений на Шигирском идоле // Уральский исторический вестник. 2018. Вып. 1. С. 20—28. Подчеркну: цитаты вымышленные.

[xxiii]  ГОЛОВНЕВ (382).

[xxiv]   САГАЛАЕВ (116).

 

Создано в рамках фестиваля современного искусства «БАЖОВ-Фест» по заказу Уральского филиала Государственного музейно-выставочного центра «РОСИЗО» (Екатеринбург, 2018 г.)

Реклама