Его я встретил в баре. Он был уже изрядно пьяным, но еще не напившимся. Нас представили друг другу, и он, не мелочась, принялся излагать мне свой план перестройки мира. Поначалу я кивал из вежливости: мой собеседник все же иностранец, стало быть гость, и сразу же отвернуться, про себя признав его обыкновенным сумасшедшим, было бы не радушно. А потом я заслушался по-настоящему. На несколько лет.

Ему было, что рассказать. Родился и вырос на Севере. Воевал на Юге. И вот укрылся у нас на Востоке. Его детство прошло в щедром достатке. Потом он часто видел смерть: служил в спец.войсках, затем, демобилизовавшись, работал спасателем. Убивал ли сам? — об этом я никогда не спрашивал, а он не распространялся, как бы пьян ни был. После выучился на инженера. Он умел проектировать летательные аппараты, и латал хитрую инфраструктуру на дне морей, погружаясь на сотни метров под воду. Он был старше меня всего на несколько лет — даже не десять — а казалось, будто на несколько жизней.

Болтал поначалу он. Да что там, почти всегда говорил только он. Слушать он не любил. Где бы он ни жил (а до приезда в наш город он подолгу задерживался в четырех или пяти странах), всюду и со всеми он говорил лишь на международном английском, не утруждая себя изучением и простейших конструкций местного языка. Простим ему: носителей его родного северного диалекта по всему миру еле сыщешь.

Мы были очень разными. Его присутствие не давало мне, склонному к самоедству, скатываться в глубины депрессии. Не думаю, чтобы он поддерживал меня специально, просто энергия хлестала из него бурным неудержимым потоком — во все стороны, и мне вполне хватало случайных брызг, чтобы возродить вкус к окружающей действительности.

Его внимание фокусировалось непредсказуемо, он хотел распробовать, понять и улучшить едва ли ни весь окружающий мир. Его острый взгляд находил тончайшие лазейки, а неудержимая изобретательность проектировала схемы умопомрачительной наглости и остроумия! И, кстати говоря, те немногие, что я видел в действии, а не в набросках на барной салфетке, действительно работали.

Его энергетический поток, разумеется, не мог фонтанировать с регулярным напором. Когда нахлынувшая волна иссякала, он становился замкнутым и подозрительным. По-детски наивно — а на деле беспардонно и грубо он требовал от близких безраздельного внимания, беззаветной любви и признания собственной гениальности. Однако вскоре успокаивался и вновь взрывался вулканом идей и планов.

Несложно было видеть, что в сердце, откуда рвалась эта кипучая активность, крепко сидел чернейший страх. А, может, именно страх и был подлинным источником несметных жизненных сил этого человека, весь организм которого — сложная, эффективная и очень выносливая сублимирующая машина?

Это страх заставлял своего носителя метаться по всему свету, сгонял с только-только свитого гнезда, разрывал изнутри. Никак и нигде не мог он ни убежать от себя, ни обрести себя. Его след — россыпь блестящих идей, череда ярких предприятий, ни одно из которых не было доведено до конца; горы забытых обещаний; брошенные женщины, оставленные дети.

 

Шли годы. Поток его энергии не иссякал, но со временем ему становилось все сложнее трансформировать силы в созидательные начинания — все чаще всплески активности вырождались в саморазрушение. Алкоголя становилось все больше. Моих советов, как и всех прочих, он, конечно же, не слушал, а моего собственного веса, чтобы балансировать его усиливающийся крен, категорически не хватало. И чтобы уберечь себя от разрушительных полей, исходящих от разрастающейся в нем черной дыры, я смалодушничал: однажды я запер дверь и стал избегать встреч.

Поначалу он и не заметил — невелика потеря. Когда осознал произошедшее — взбесился, стал разъяренно требовать моего внимания. Но и тут его не хватило надолго, и вскоре я перестал получать сигналы с его борта. Наверное, он, как это часто бывало с неугодными ему, просто проклял меня и вычеркнул из реестра достойных уважения жителей его Вселенной. Что ж, теперь никто не в обиде.

С тех пор я пару раз читал о нем в местных газетах. Один раз в “государственном” контексте — как о примере крепких международных связей нашего города; второй — как о комическом персонаже дешевой сенсации. А недавно мне передали, что он снова переехал — на этот раз куда-то в глушь на Юго-Запад.

Инженер от Бога, сам никаких богов он не терпел. На мир он смотрел как на механизм: думал, что все сможет понять и преобразовать, а любые ошибки сам исправит без следа — починит. Пламенный атеист, он вихрем бросался в бой с малейшими проявлениями веры и религиозности… А я не перестаю молиться, чтобы в урочный час Свыше, наконец, прозвучало заветное: “Спасен!”.

Реклама