Она была красива. Многие за ней ухаживали — она бы и рада ответить, но отваживалась лишь на легкое кокетство. Мысль об адюльтере вгоняла ее в панику. Видимо, она от природы не была способна на измену.

Она уже давно была замужем. С будущим супругом она была знакома с детства, и он будто всегда считал ее своей: росла в одном с ним дворе, училась в той же что и он школе, старшеклассницей стала «его девушкой», а второкурсницей, как только исполнилось 18, ― законной женой. Разумеется, он был ее первым и единственным мужчиной.

Шло время. Она взрослела, менялась, но не вместе с супругом, а в свою сторону. Было очевидно, что он браком вполне доволен, а ее изнутри все острее и острее точила смутная неудовлетворенность. Просто так уйти она не могла: когда всю сознательную жизнь провел неразлучно с единственным человеком, то его отсутствие даже помыслить сложно.

Жить вместе становилось все тяжелее. Они никогда не ссорились и не скандалили в обиходном понимании: для криков, истерик, битья посуды и хлопанья дверью она слишком хорошо его знала ― все было понятно с полуслова, полу-умолчания ― в урочный момент она просто отворачивалась и уходила в другую комнату. Дом распирала тягомотная тишина, морочная духота, парализующая движения, мысли и чувства. Ни о чем, кроме своего уныния, она думать не могла.

У нее родился сын. Ребенок появился поздно ― в том смысле, что отношения в паре уже остыли. Сначала радовалась: надеялась, что потомство укрепит семью. Не вышло. Долго сидеть с ним в декрете в этой гнетущей квартире она не смогла ― и как можно раньше сбежала на работу. С мальчиком нянчилась бабушка ― ее мать. Он часто болел и много времени проводил в доме ее родителей.

Она не помнит, в какой момент мысль о разводе поселилась в ее голове. Эта идея мелькала время от времени ― она каждый раз от нее отнекивалась и прогоняла, но тут вдруг ухватилась. Теперь в разводе она перестала видеть конец света и предательство всей своей судьбы, наоборот: он показался ей цветным веером перспектив и возможностей. Конечно, муж был против; он был полностью уверен, что после его недоуменного короткого «нет» она как обычно опустит голову, развернется и уйдет, а на следующее утро «одумается». Но она не развернулась и не ушла. На этот раз она не отступилась ― в конце концов он сдался. Все разрешилось неожиданно быстро и даже легко: деловитые беседы ледяным тоном в кухне, официальное расторжение брака, ее переезд с сыном к родителям.

 

Приближался день ее рождения. Он выпал на четверг, решила так: в четверг вечером будет небольшой торжественный ужин у родителей, а на выходных она закатит для друзей большую дачную вечеринку ― снег в тот год сошел удивительно рано, и уже в апреле установилось настоящее весеннее тепло. Она очень волновалась: прежде больших пирушек сама она не устраивала, в последний раз бывала на таких в студенчестве ― воспоминания (если не пускать в кадр известное обстоятельство) от них были самые светлые: друзья, вино, звездное небо, песни под гитару до утра… безудержная, фонтанирующая романтика! Она надеялась, что грядущие выходные возродят в ней веселость и беззаботность прежней студентки, вернут ей радость жизни, которой она давно лишилась, и по которой так тосковала.

В четверг вечером за стол сели она с сыном, ее родители и младший брат. Разлили вино. Брат почти вырвал из рук родителей первый тост: ― Да здравствует свобода и независимость! Ура, товарищи! ― в манере Советского Информбюро (которого, разумеется, не застал и даже не знал, кто такой Левитан) провозгласил он. Все рассмеялись. Поели. Долили вина. ― Доченька! Пусть у тебя все сложится хорошо! И чтоб навсегда! С днем рождения, дорогая! ― подняла бокал мама. В этот раз уже не смеялись ― многозначительно кивали.

Прожужжал телефон. Она, не опуская вилки, глянула прочитать сообщение ― их в тот день приходило много, да все одинаковые. Но тут разулыбалась, отложила столовый прибор, принялась отвечать. Что-то торжественное сказал отец, вручили подарок ― но она уже целиком была в переписке. ― Спасибо, дорогие мои, я вам так благодарна! Но… можно я отлучусь? Ну-у-у, мне надо! Спорить не стали; брат предложил проводить или вызвать такси ― отказалась: недалеко, да и лучше одной. ― Правда, очень надо! Извините, пожалуйста, я вас очень люблю! Я скоро…

Вчетвером закончили трапезу ― ее все нет. Позвонили ― не отвечает. Что ж, раз теперь свобода и независимость, то решили не теребить телефон и разошлись спать.

Не вернулась она и к утру.

Нашли ее лишь в пятницу вечером ― в городском морге: угодила под машину, смерть наступила мгновенно.

 

С тех пор много лет прошло. Отец всякий раз как сходит на ее могилу, глянет на памятник, где совпадают день рождения и день смерти, а меж ними всего 27 лет разницы, так пьет чуть не неделю. А внук каждый раз его утешает: ― Дед, не плачь, ну чего ты, дед! Ты же знаешь, мама сейчас на Небесах, ей там хорошо, и она больше не плачет, как раньше. Вот и ты не плачь!

Реклама