Я встретил Его в самолете. Счастливая случайность: рассаженная при регистрации пара очень хотела лететь вместе, так сильно, что им даже удалось убедить бортпроводницу. Его же долго упрашивать не пришлось ― разумеется, Он пересел ― и оказался рядом со мной.

Его имя было мне известно, хотя тогда с Его творчеством я и не был знаком. Он с моим, разумеется, тоже. Зато Он был знаком едва ли ни со всеми моими друзьями. Узнав, что я пишу, Он расспрашивал меня о моих текстах с таким любопытством, что казалось, будто Ему они интереснее и нужнее, чем мне самому.

Он летел с гитарой. Небольшой инструмент в мягком чехле проводница заставила убрать на полку, и Он всякий раз вскакивал его проверять, как только кто-то лез в тот же отсек. Позже я понял, что гитара ― единственное в мире, с чем Он не расстается; со всем остальным ― людьми, городами, вещами, словами, деньгами ― Он расстается легко и даже охотно. (Правда, в одной из следующих встреч Он как-то обмолвился, что еще у Него есть любимая подушка, которую Он всегда таскает с собой ― но ее я не видел).

Он мечется по всему Свету, и везде его любят и ждут. И Он тоже всем рад: без разбора и без устали. Он поет простые песни. Их много, но их легко запомнить. Больше всего Он любит, когда Ему подпевают. «Здесь нет слов, здесь только «ла-ла-ла-ла-ла-ла» ― давайте вместе!». И когда вы подхватываете этот простой мотивчик-переход после каждого куплета, Он счастлив.

Когда Он слышит чужую красивую песню, Он, не ведая ни чинов, ни имён, подходит к автору и говорит: друг! какая красивая песня! можно я тоже буду ее петь? И, не дожидаясь ответа, тут же подхватывает ее и уносит с собой.

Я был на Его концертах в душных клубах, слушал, как Он пел при свечах в старых квартирах, видел, как под Его песни над пустыней поднималось Солнце. Говорят, Он охотно играет и в золоченых чертогах. Я видел пару таких выступлений в записи: та же застиранная мятая рубашка, та же тёплая улыбка, правда, оба раза Он был чертовски простужен…

Его старая гитара дребезжит и немного не строит у восьмого лада. Он не любит репетиций. Он почти не настраивает звук перед выступлением. Он говорит: зачем я буду еще час возиться с этим оборудованием, оно ведь и так работает? Давайте я лучше сыграю больше песен. И играет. А когда, наконец, публика выдыхается и начинает расползаться по своим делам ― Он вихрем мчится на другой край земли.

Кто-то однажды назвал Его гражданином мира (как пошло!). Это неправильно, потому что Он всегда ревнивый гражданин того самого места, в котором Он находится: сегодня одного, а завтра ― другого. Иные творцы стремятся остаться в Вечности, а Ему до нее дела нет ― Ему нужен только настоящий момент, зато весь без остатка.

Сначала ты думаешь, что Он как неповзрослевший мальчишка: легко и с головой увлекается самыми неожиданными мелочами. И почти в голос смеешься детскому блеску Его ярких голубых глаз. Позже видишь, что Он уж не юн, что начатое, едва сошла волна первого очарования, научился не бросать ― Он его только откладывает в сторону, хорошенько запомнив, чтобы, когда налетит очередная волна вдохновения, вернуться с новыми силами. И наконец восхищаешься Его мудростью: едва закончив, лишь чуток подталкивая Он впускает сделанное в мир, не оглядывается, не перепроверяет, не поправляет и не переделывает, а с легким сердцем тут же берется за новое.

Его нельзя не полюбить. Он ветер ― легкий, теплый, солнечный. Но ветер не обнимешь, не положишь голову ему на плечо. Я знаю, сейчас Он снова в самолете. Бубнит что-нибудь Себе под нос, а в руках блокнот и карандашик. Или знакомится с соседями по ряду, которые на время перелета станут для Него самыми близкими и родными людьми на Свете. А Он для них (конечно, если они научатся любить ветер) ― на всю жизнь.

Реклама