Проснулся от головной боли. На часах почти пять.
Вдруг слышу:
— Пацаны, отдайте документы, пожалуйста.
Лето, тепло — окна раскрыты, предрассветная тишина. Секунд через десять-пятнадцать еще раз, уже ближе:
— Пацаны, сумку с документами отдайте, пожалуйста.
Чуть погодя снова, совсем под окнами:
— Документы отдайте, пожалуйста, пацаны.
Голос неюный. Говорит ровно, слова произносит без выражения: механически, очумело, исступленно.
Другой голос:
— Да ща-ща, пожжи ты…
Агрессии нет; снисходительное раздражение.
Лежу, не шевелюсь. Голова раскалывается.
— Пацаны, сумку с документами отдайте, пожалуйста.
— За угол зайди, слышь, че я сказал?! Зашел за угол! Никто не убежит, слово даю.
— Там кошелек, мобила — берите, но документы отдайте, пожалуйста!
— Зашел за угол!
Помочь надо человеку. Но как? В милицию звонить? — их хрен дождешься; самому выскочить и ввязаться — очень умно, ага… А голос под окном все талдычит про свои документы. Помощь позвать? Соседей? Так я из нашего подъезда только одного более-менее знаю. Хотя… Он-то как раз, думаю, впряжется: здоровый, чуть старше меня, собака у него огромная, правда, старая уже. Он, когда ее выгуливает, постоянно сомнительных личностей из двора гоняет: двор заросший, огороженная забором из чего попало полулегальная автостоянка, два старых жестяных гаража со стихийным отхожим местом между — укромно. Проверяет подъездные откосы и подоконники в поисках закладок с наркотой (и, порой, не без улова) — до знакомства с ним я и не знал, что такое бывает.
— Отдайте документы, пацаны, пожалуйста, сумку отдайте.
Так ведь пять утра! Есть у нас один алкаш — средних лет, характер мерзотнейший, но кодекс блюдет: не буйный, в подъезде не гадит, в одиннадцать вечера утихает. К нему приятели беспрерывно таскаются: гадить тоже не гадят, но долбят во все квартиры — «Оп-па… А чё, Макс не здесь живет? Иззните…». Оттого дверные звонки у всех давно отключены, да и на стук внимания обращают мало. Тем более по ночам. Не дозовусь я.
Приехала мусоровозка и принялась опорожнять баки, заглушив голоса. Я поднялся, выглянул в окно: никого. Может, на балкон выйти? Не. Заглотил болеутоляющее, улегся обратно ждать, когда подействует.
Мусоровозка закончила, все стихло. Голоса исчезли. Из-за пятиэтажки напротив взошло солнце и засветило прямо в лицо. Я уткнулся в подушку и проспал еще часа три.

Екатеринбург, август 2017

Реклама