Я никак не решался купить китайский глиняный заварочный чайник, хотя в чайной теме был уже несколько лет. Во-первых, я считал, что обычного фарфора для заваривания почти всегда достаточно. Кроме того, фарфор «честнее»: он не оказывает никакого собственного вкусового и ароматического влияния на настой, оттого все целенаправленные испытания чая проводят только с фарфоровой посудой. Во-вторых, тема исинской глины (именно исинской, другие традиционные виды китайской глины в мире известны несопоставимо меньше) нынче явно перегрета популистским маркетингом, и это мне очень не нравилось. Как минимум оттого, что нынче рынком в массе правят исключительно крашенные подделки. Почва для спекуляций здесь и правда богатая: глина — материал древнейший, во всемирной мифологии укоренен крепко. А так как чаепитие — всегда отчасти ритуал, то архетипичность глины оказывается очень важной.

С другой стороны, термические характеристики глиняных чайников объективно превосходят фарфор — для сильно ферментированных чаев, которые я люблю, это важно. Глина — материал пористый, и оттого ей удается так здорово сберегать тепло (в расчете на единицу веса и объема материала). Но неизбежное следствие пористости — чайник впитывает часть жидкости, меняет цвет, сохраняет часть запахов. Оттого адепты глиняных заварочников бывают двух классов: пуристы считают, что под каждый вид (тип) чая нужно использовать специальный чайник. Умеренные пуристы говорят, что свой чайник стоит заводить не под каждый вид, но хотя бы под сходную степень ферментации: шу пуэр с тайваньскими улунами мешать не стоит, а красные чаи с улунами сильной ферментации — на здоровье. Пуристы-ортодоксы настаивают, что не под каждый вид надо чайник иметь, а под каждый конкретный сорт (рецептуру), коих в Китае не счесть. А глиняные анархисты утверждают, что в чайнике не только можно, но и нужно заваривать всё и сразу — так он быстрее напитается разными ароматами, и чай из него будет выходить вкуснее. (То, что в «наработанном» глиняном чайнике настой получается богаче вкусом и ароматами, чем в инертном фарфоре, никем из них под сомнение не ставится).

 

Решение купить чайник пришло ко мне в Америке. Подсознание моё, видимо, шло от обратного: во-первых, с чаем, даже пакетированным, в Штатах — беда. Во-вторых, с посудой тоже: чашки (mugs) — что цистерны, к тому же в обиходе очень много пластика, в том числе и плотного многоразового, а этот материал мертвый, безликий, у него нет памяти. Поэтому по приезде домой я первым делом пошел в любимую чайную и выбрал из стоящих на большой деревянной полке-витрине новеньких заварочников себе глиняного питомца.

Светлый, ярко-оранжевый, крапчатый и немного шершавый — такое исполнение китайцы называют «кожура груши». Небольшой, классической формы шуй пин («уровень воды» по-русски); крышечка к горловине подогнанная идеально — радость перфекциониста, нос крепкий и в меру длинный — настой сливается с бодрым напором. Придерживаясь пуристских взглядов, я отдал этого красавца в распоряжение красных чаев. Красные по-китайски — в Европе мы их называем черными; в принципе, это тот вид чая, к которому мы с детства приучены, правда, в индийском исполнении. И до сих пор этот тип чая в моем рационе занимает центральное место — ему и глина; все остальные чайные семейства, которые присутствуют в моем потреблении, я оставил на попечении фарфоровой посуды.

Через несколько месяцев я купил еще один глиняный чайничек. Он долго стоял на продажной полке и уже давно мне нравился. И не только мне: я не раз замечал, как посетители чайной с удовольствием вертели его в руках, но отчего-то никто так и не решался его забрать. Темно-кирпичного цвета, тонкой звонкой глины, совсем небольшого объема. Идеальной округлости с едва артикулированным носиком — исполнение явно эстетское, а вот слив у него слабоват. Вообще, такой тип чайника тоже классический, назван он по имени легендарной китайской красавицы Си Ши, и форма чайника как бы подражает юной женской груди. Наконец я забрал эту Си из чайной.

Поначалу я назначил новинку ответственной за шу пуэр — чай, которого я тоже много пью. Однако уже через несколько недель ее пребывания в доме я заметил, что стал заваривать в ней как шу, так и некоторые красные чаи — те, что считал повседневными. Крапчатый же был оставлен в роли пуристского заварочного инструмента для красных сортов «поэлитнее». Но и этот расклад оказался неустойчивым: еще через пару месяцев пуэр оказался оттеснен обратно в фарфор, как и все неосновные чаи моего меню, зато красные всем классом поклонились власти Си. И сейчас, если я дома, редок тот день, когда она не бывает в моих руках.

А Крапку я отставил в шкаф. Точнее, это не было целенаправленным действием: сначала я просто стал реже его оттуда доставать, а потом и вовсе перестал, и в какой-то момент пришлось признать, что этот чайник выпал из моего обихода. С тех пор я иногда беру его в руки, любуюсь, снимаю перфекционистскую крышечку. По всем параметрам, если оценивать их отвлеченно, он прекрасно удовлетворяет моим заварочным потребностям: куда «эффективнее», чем Си. Но в жизни вышло иначе: не лег он мне в руку. Почему? Не могу сформулировать. Да, пожалуй, это уже и не важно.

Екатеринбург, декабрь 2016

Фото чайной «Свинья, которая думала, что она мандарин»

Реклама