Иду с работы. Середина осени: мерзко, гадко, серо. Грязно: ночью уже подмораживает, но ближе к полудню около смыкания проезжей части и тротуара образуется густая маслянистая жижа однородной консистенции — уже и не лужа, но еще текучая и разлетающаяся мелкими брызгами из-под колес проезжающих автомобилей. В нее втоптаны догнивающие опавшие листья. Дождь мелкий, вялый и противный: то висит в воздухе изморозью, то валится полуградом-полуснегом.

Гастарбайтеры из Средней Азии «ремонтируют» улицы: перебирают тротуарную плитку, сдирают верхний слой асфальта с дорог и укатывают новый. Добавляют грязи и без того «очаровательной» уральской осени. И почему-то каждый год они копошатся на одних и тех же перекрестках. Да что они наремонтируют по такой погоде? Долго ли протянет этот асфальт, положенный на подушку из стылой грязи? Может, конечно, они используют супер-технологичные материалы — мало ли, как далеко нынче шагнули нанотехнологии. Вот только интуиция мне подсказывает, что если из инструментов у тебя лишь лопата, ведро и деревянный молоток, то какую высоченную технологию не выбери — профанация выйдет.

А сам-то я не тем же разве занят? Загнал себя в узёхонькую тематическую рамку и пытаюсь внутри нее найти ответы на все вопросы — рецепты выходят пустыми. Сам в вечном цейтноте; всё пишется в спешке, всё готовится скорей-скорей. Только бы вовремя доделать: хоть что-то, хоть как-то, а потом — и это главное — предъявить издалека красивенькую картинку кому следует, мол, все исполнено в соответствии с вашим гениальным техническим заданием. Так что срок жизни такого продукта получается ничуть не бо́льшим, чем у уложенного таджикским молоточком тротуара из бетонных кирпичиков. А полезность и того сомнительней.

Топаю по грязи, пережевываю эту безрадостную метафору. Прохожу мимо торгового центра у большого перекрестка — назойливые спамеры раздают извещения о стопроцентных скидках в магазинах всего. От одного отбился, от второго отбился, а третьему — совсем юной девчонке — удается-таки всунуть листовку мне в перчатку. В следующий раз надо обе руки в карманах держать. Сделал было шаг в сторону урны, но на светофоре зажегся зеленый, и я подчинился толпе. Перешел улицу — а вон и еще одна урна. Достаю из кармана неодетую правую руку, чтобы взять из левой непрошенную бумажку, смять ее и кинуть в бачок, глядь, а на ней никакой полиграфии: просто от руки написано «Позвони маме!», и сердечко пририсовано.

Я ойкнул. Замедлил шаг, остановился. Повертел листочек в пальцах и убрал в нагрудный карман куртки. Затем снял рюкзак, достал оттуда телефон, и долго шел с ним в руке, прежде чем ткнул в иконку с маминой фоткой.

Екатеринбург, декабрь 2016

Реклама