В детстве моя семья состояла из меня, мамы, папы, сестры и Вима. Вим — кокер-спаниель светлого палевого окраса. Длинноухий, пушистый, добродушный — все встречные его любили с первого взгляда, а мы не представляли семейной жизни без него.

Как-то летом, когда Вим был еще совсем молодым псом, семья собралась в отпуск на море. Добираться решили поездом — а это несколько суток. «Собака с ума сойдет в вагоне, да и как его выгуливать в случае железнодорожной поездки — не ясно», — подумали мы, и договорились с родственниками, что они возьмут Вима к себе на время нашего отсутствия. К тому же в доме, куда Вим отправлялся гостить, тоже жила собака, и нам казалось, что, во-первых, и псу будет не очень тоскливо без родной семьи, во-вторых, хозяевам не привыкать к режиму выгула и кормёжки, а одна или две собачонки — не так велика разница. Как бы там ни было, Вим удрал.

О побеге мы узнали только по возвращении с югов. Развернули масштабную поисковую операцию; так как все еще было лето, свободный от учебы я собрал находившихся в городе одноклассников, и мы прочесали прилегающие к месту побега микрорайоны, оклеили в них все столбы и стены объявлениями с фотографией, опросили старушек при подъездах. Все тщетно: после побега до начала поисков прошло минимум две недели, и за это время след маленького спаниеля безнадежно простыл.

Семейное горе было велико и безутешно: слезы, вздохи, валокордин. Родственники, допустившие побег собаки, просто не знали, с какой стороны к нам подойти: со всех получали обиженное рычание и обвинения в ужасающем преступлении. Удивительное дело: ни на мгновение никто из нас не мог допустить, что там, где Вим находится, ему может быть хорошо. Или даже так: молодой красивый пес почувствовал в себе силы и решил ощутить на собственной шкуре, что значит быть самостоятельным; может, он решил начать новую жизнь, завести семью или захотел получше рассмотреть (скорее — обнюхать) большой мир вокруг и отправился путешествовать — хотя бы в шутку можно было попробовать так объяснить произошедшее. Но нет, семейное мышление не знало альтернатив: если Вим не с нами, значит, ему плохо, и мы должны его найти и спасти.

Вим нашелся месяца через три-четыре после пропажи. На его ошейнике был написан номер нашего домашнего телефона, и в один мерзкий слякотный вечер нам позвонили и сказали, что нашли собаку. Отец рванулся по указанному адресу — на другой конец города забирать беглеца. Привез: пес был тощий, чумазый, блохастый и почему-то стриженый под пуделя (кому пришло в голову так издеваться над спаниелем?). Снова слезы и валокордин. Родители взяли отгулы до конца рабочей недели и несколько дней приводили Вима в порядок: мыли, вычесывали, снова мыли и снова вычесывали, и кормили, кормили, кормили. Несколько недель после этого на прогулках мы не спускали его с поводка — вдруг убежит? Но тот никуда не рвался и никаких странностей в поведении не демонстрировал. С тех пор в семейные поездки мы отправлялись только автомобилем, и собака была с нами неотлучно.

Вим еще долго жил с нами. Мы с сестрой выросли и разъехались из родного города в разных направлениях, а когда наведывались в семейный дом, пес так нам радовался, что иногда от эмоционального перенапряжения его сводило судорогой. Умер он мирно и тихо в глубокой собачьей старости, так никому и не рассказав, где его носило в те месяцы, чем он промышлял на жизнь, да вообще, зачем ему был нужен тот побег: искал ли он нас или хотел начать собственную независимую жизнь… Никто, впрочем, его об этом не спрашивал.

Екатеринбург, декабрь 2016

Фото из родительского архива

Реклама