Родителям

Предисловие

На закате лета мы с Тиной отправились на расширенную прогулку по Южноуральским степям, опорной точкой путешествия стал Аркаим. В конце 80-х археологи там чудом наткнулись — оценивали территорию под строительство водохранилища — на древний укрепленный город, которому насчитали порядка четырех тысяч лет (это как ранние египетские пирамиды)! Строительство водохранилища удалось свернуть; в начале 90-х провели детальное исследование местности и обнаружили еще два десятка подобных поселений, отстоящих друг от друга на расстояние однодневного конного перехода. И обомлели: очевидно, что открытая «Страна городов» хорошо знала астрономию, металлургию, архитектуру (в т. ч. ливневую канализацию) — для того времени, мягко говоря, большая редкость. Поселения подобной планировки нигде на планете больше не найдены, и до сих пор не понятно, как вписать южноуральское открытие в общепринятую схему Мирового исторического процесса: что это была за цивилизация, откуда взялась и как исчезла… В середине 90-х Аркаим стал резко набирать популярность в качестве места силы у эзотериков, астрологов и иных искателей Шамбалы; стали появляться мистические теории «Страны городов»: она называлась и прародиной славян, и колыбелью истинных арийцев, и местом проповеди Заратустры. Нас же в первую очередь интересовали красоты пустынных пейзажей. Поэтому нам было важно, что Аркаим сегодня — заповедник посреди дичающих степей, где есть оборудованный лагерь с водопроводом, столовой и маленькой гостиницей. Вот туда мы и направились.

Самостоятельно добраться до места встречи Челябинской области, Башкирии, Оренбуржья и Казахстана без личного транспорта не так-то просто (да и с ним, должно быть, не в два счета). Из Екатеринбурга нам потребовались попутка, автобус и маршрутка, путешествие на которых заняло полный день — в Аркаиме мы оказались уже глубоко затемно. Мы зарегистрировались в вагончике администратора, получили ключ от своей комнаты и были отправлены в гостиничку — до нее несколько сотен метров ходьбы из основной части лагеря. Проделать их тоже оказалось непросто — чтобы отыскать в черной степи при помощи вспышечных светодиодов на телефонах правильно петляющую тропинку нам потребовалась не одна попытка. От усталости, ночного холода и восхищения открывшимся простором колотило крупной дрожью. «Звезды!» — выдохнула Тина, остановившись и запрокинув голову. Меня завораживают широкие горизонты и необъятные дали, и в небо я взгляд редко поднимаю, а Тина любит звезды. Столько звезд за раз, как в ту ночь, я, пожалуй, никогда в жизни не видел. «Может, созвездия поразглядываем?» — предложил я (она это очень любит, я знаю). «Сил уже нет, если честно, и холодно очень, — отвечает, — давай лучше завтра. Я как раз подготовлюсь, карту неба скачаю».

Вечером следующего дня, проводив с ближайшей сопки солнце за горизонт, а потом согревшись в комнате чаем с добытыми у эзотериков вафлями, мы вышли изучать созвездия. Однако что-то шло не так: то ли дымка какая-то небо заволокла, то ли влажность и давление изменились, то ли мы слишком рано вышли — не знаю. Но вчерашней яркости и глубины не было. Конечно, звезд по-прежнему было очень много, и видимость была несравнимо лучше, чем мы имеем в наших городах и пригородах, мы даже разыскали несколько новых для нас созвездий — Гончие псы и Цефей. И все же это было немного не то. Перед сном Тина заключила: «Как жаль, что вчера не удалось осознать уникальности момента».

 

I

На осень была намечена поездка в Италию, которую я готовил для родителей и сестры. Смысловую траекторию путешествия чертили по классической истории искусства: по маминой инициативе стремились уловить зарождение, рассвет и исчерпание Ренессанса. Что в географическом смысле означало две опорные точки поездки: в первую очередь Флоренция (прорастание Возрождения из интернациональной готики и становление «классики»), во вторую — Рим (трансформация в маньеризм и выход в барокко). Готовились основательно: перелистали «Жизнеописания…» Вазари, удаленно изучили коллекции доступных музеев и галерей, составили суперизбыточный список храмов, возведенных и расписанных в те эпохи. «А еще я всегда хотела побывать в Венеции», — в какой-то момент вдруг заявила мама. Я был против: Венеция в выбранную логику не вписывалась ни исторически-стилистически, ни географически. Попробовал было развернуть маршрут через северную Италию: прилететь в Милан (тамошний собор — классика поздней готики, почти без итальянского акцента), заглянуть в Венецию (раз уж так сильно хочется), а потом Флоренция и Рим. Однако в расчете на имевшееся в запасе время такой маршрут оказывался чрезмерно плотным и не давал желаемой глубины погружения в возрожденческую классику. К тому же никак не получалось разобраться с перелетами в Милан: члены семьи теперь живут по разным городам, и стыковки/съезды оказывались неудобными. Поэтому в конце концов решили остановиться на первоначальном варианте: Тоскана + Рим. «Ну, пусть так, — без тяжести согласилась мама. — Я не настаиваю».

Настаивать она начала, когда мы приехали во Флоренцию и выполнили пару первоочередных пунктов программы. «Давайте съездим в Венецию, тут на поезде ведь быстро! Ну хотя бы на денек, просто посмотреть! Когда я еще тут окажусь?». Мне все это категорически не нравилось: как можно ехать по таким местам без подготовки? Сам я в Венеции не бывал и кроме набора расхожих штампов, Джорджоне/Тициана/Тинторетто и «Набережной неисцелимых» ничего про нее не знал. Да и мама хороша: «Хочу Венецию, поехали в Венецию», но ничего конкретного про город тоже ведь не знала и никаких маршрутов и дестинаций не предлагала. Что это за несмышленое мечтанье, не имеющее никакой оформленности? С такими непродуманными желаниями, еще и подогретыми сверхожиданиями, очень трудно иметь дело! Попытки их удовлетворения как ловля мыльного пузыря: никакой «красоты» не схватишь, а мылом замажешься — разочарований не избежать. К тому же поездка в Венецию — это недешево. Точнее, неэффективно в данной ситуации: за то же время и меньшие деньги можно осуществить куда более осмысленный выезд по Тоскане. Сиена, Пиза, Лукка, да хоть Фьезоле под Флоренцией — интересных мест тут очень много, уж лучше дополнить путешествие из этого списка, чем разбрасываться на Венецию. И потом: «На денек» — не могу я так! Для вылазки по Тоскане это еще куда ни шло, но всего лишь день на Венецию — ни к селу, ни к городу. С одной стороны, ни в какой музей не сходишь, ни город не посмотришь нормально. С другой стороны, два часа на поезде туда, восемь часов на ногах в неизвестном месте по непредсказуемой октябрьской погоде, два часа обратной дороги (расписание предложено мамой) — это не так-то просто для группы неподготовленных путешественников, кое-кто из которых имеет сложности с позвоночником!

Я карябал эти возмущения в дневнике, сидя в съемной флорентийской квартире, и прекрасно понимал, что просто боялся спонтанности действия, отягощенного ответственностью за родных, и что большинство моих контраргументов были раздуты этим страхом. Ведь мама действительно уже оказалась гораздо ближе к мечтаемой Венеции, чем когда бы то ни было. И соотносить эту поездку нужно не с финансовыми показателями, но с жизненным временем и отпускаемыми судьбой шансами. А измерять — в потенциальных жизнетворных впечатлениях, добываемых из прикосновения к мечте. Поэтому мама в настойчивом к ней движении куда больше права, чем я в своей тяге к примату предварительного планирования. Умение чутко уловить шанс и не пройти мимо представившейся возможности здесь ценнее детально разработанной стратегии, дотошно прогнозирующей внешние условия.

 

II

Точкой входа в Венецию для меня стала Кампо дей Фрари. От вокзала до нее я добрел как-то не включаясь, машинально следуя повсеместным указателям на Сан-Марко, по дороге также машинально купив и съев сэндвич. На пустой площади Фрари около монументальной францисканской базилики уличный музыкант играл на ханге. Мне очень нравится звучание этого инструмента. Часто, чтобы прийти в себя, я ставлю в плеере ранние записи англичан Portico Quartet, где ханг играет на переднем плане. Буквально за час-полтора до прихода сюда я переслушивал эти композиции в поезде. И вот ханг сам пришел успокоить меня. Пока мои спутники фоткались на мостике с видом на канал и изучали окрестные витрины, я слушал сидевшего у колодца музыканта. Его игра вырвала меня из колеи туристической толкотни и семейно-организационной суеты. Наконец за всем этим я смог начать разглядывать сам город.

Гондолы. Да что вы в них нашли? Черные гробики на архаичном ручном приводе! А вот такси венецианские очень красивые: быстрые и маневренные катера с верхом из полированного светлого дерева и кожаным салоном, м… И функциональнее и стильнее, чем разрекламированный «традиционализм».

Снова Большой канал (первый раз виделись на выходе из вокзала). Когда выскакиваешь на него из узеньких забитых переулков — лучше понимаешь смысл его названия, от открывшегося пространства становится легче дышать. Основной поток экскурсантов всегда струится сразу на мост Риальто, а мы отходим чуть в сторону перевести дух и, разумеется, пофоткаться. Я сажусь на причал и получаю зеленую волну в кроссовок — ну, здравствуй, Адриатика, года три не виделись.

Сан-Марко. Неуютно. Вокруг все очень многодельно и избыточно рукотворно; мне не хватает воздуха и простора, чтобы развернулась фантазия. Венецианская архитектура удивительна — убористая грандиозность. Однако площадь из стилистики всего города как бы выпадает: уж очень она правильная, ровная и пропорциональная. Остальная Венеция замечательна иным — здесь нигде не встретишь хваленой итальянской безупречной перспективы. Венецию невозможно охватить маршем, фасад никогда не дается в лоб, но всегда как бы из-за угла, из-за поворота, или нависая сверху. Оттого улицы до конца никогда не уловимы и всегда многолики. В этом смысле Сан-Марко проще — линейнее, зануднее. Я сел было на ступеньку под Прокурациями набросать мысли в блокнот — погнали. Мол, либо в тень под башню на лавки садись, либо за столик какого-нибудь флориана. Ой, ну вас! Я к воде лучше пойду.

Главная набережная — Рива дельи Скьявони. Много солнца, много неба, много моря. Людей тоже много. Радостно. Вот откуда надо начинать смотреть город, а не с вокзала Санта Лючия!

Продолжаясь на восток, Рива дельи Скьявони изгибается и начинает менять имена. Перекресток набережной с широким каналом, ведущим к Арсеналу — лучшее место для меня в Венеции. Здесь еще больше воды и воздуха, а зевак — меньше; отсюда прекрасно видно и парадный фасад города, и далекий морской горизонт. Должно быть, отсюда здорово провожать закаты. Уверен, что долго бы мог тут просидеть. Надо будет вернуться.

Арсенал. Тут все перекрыто… Ах, так тут же сейчас Биеннале проходит!!! Черт-черт-черт! Как же я мог забыть об этом! Эх, ладно — это уж точно на следующий раз оставим.

Церковь Сан-Франческо делла Винья. Вокруг — никого. Зашли во внутренний дворик отдохнуть — тоже никого. Вообще, мне, кажется, систематически нравится покой и убранство францисканских церквей. В Венеции их немного.

Сан Дзаниполо. Забавный фасад, тоже многодельный. Имитация линейной перспективы в мраморе вызывает, скорее, улыбку. А площадь тут хороша — людная, но, кажется, не стопроцентно туристическая. Уселись в пиццерию перекусить на прощание. Вечереет.

Вот и снова вокзал. Признаться, я не ожидал, что город захватит: восемь часов промелькнули незаметно, вскидывать запястье со стрелками я начал только под конец прогулки, и не от скуки вовсе, а чтобы на опоздать на поезд.

 

III

В всех путеводителях пишут: «Сан-Марко — самая элегантная гостиная Европы», — восхищенное высказывание Наполеона. Иногда так говорят и про всю Венецию. Элегантная — бесспорно, вот только, по-моему, совсем не европейская, точнее, не типично европейская. Востока — арабского, византийского — тут добрая порция: И стилистически, и технологически. Как минимум генетически. А больше всего — очень яркого неповторимого собственно венецианского замеса. Флоренция дала миру культурную и мировоззренческую модель — Возрождение, которая распространилась по всей Европе, заложила основы нашей современности. Ренессансный подход был переосмыслен и масштабирован во многих культурных центрах. На Флоренцию равнялись, ей подражали, пытались копировать. Венеция всегда оставалась замкнутой, формы и схемы ее жизни невозможно повторить в иных местах, по-настоящему примерить на себя, венецианская культура может существовать только в Венеции, ее модели не пригодны для тиражирования и экспорта. Да и сами Византийцы без большого энтузиазма относятся к чужим идеям. Взять хоть историю моста Риальто. Конкурс на проект его строительства проводили с размахом, участвовали в нем многие великие архитекторы тех и всех времен, в т.ч. Микеланджело (уже признанный величайшим гением и классиком), Виньола, Палладио. А выиграл никому (за пределами города) неизвестный Антонио да Понте со своим странным одноарочным проектом — главный мост для Венеции мог построить только истинный венецианец.

Жива ли сегодня венецианская культурная модель, или она превратилась в пеструю музеифицированную консерву? Торопливому визитеру город, несомненно, запомнится непрерывным вау-эффектом: вечный фестиваль, вечный праздник. Избыточно яркий, драгоценностный и надрывно жизнерадостный. Но есть ли за этим глубина и внутренняя жизнь? Когда этот карнавал, переходящий в балаган, обвыкнется, что откроется за ним? И откроется ли что-то вообще?

Сегодняшняя Венеция, особенно на первый взгляд, — большая декорация, надуманная и многодельная. С другой стороны, однако, совсем не так: Венеция — уникальность естественная — вынужденные поселения бежавших от варварских набегов римлян. Для венецианцев вода стала защитой и главным оппонентом, предопределившим развитие; венецианец всегда стоит лицом к лицу со стихией. Маленькая Венеция всегда росла в окружении больших опасностей (природных и социальных), наверное, поэтому и не знала междоусобиц и внутренних распрей. Главная угроза — затопление — никогда не ослабевала. И сегодня напряжение между урбанистической и морской стихиями отчетливо ощущается — Венеция планомерно оседает. Кто-то говорит, что уже через 10-15 лет острова станут непригодными для жизни, кто-то отводит городу больший срок. Мне думается, что если настоящая венецианская культура жива, то это напряжение снова будет осмыслено как конструктивное. Эти ребята обязательно как-нибудь выкрутятся — непредсказуемо, неповторимо, изящно.

 

Послесловие

Я сидел у воды Большого канала, передо мной копошились птицы: извечные венецианские голуби (тупые, как и везде), наглые чайки, утки галдящие. Все на свой лад вымогали у туристов куски богатой на разнообразие итальянской выпечки. Но мое внимание привлекала маленькая пушистая цапля. Не ожидал ее здесь увидеть! До людей ей дела не было (это, говорят, оттого, что у нас коленки не в ту сторону), она отстраненно вышагивала вдоль берега и пристально вглядывалась в воду. Изящная, тоненькая и высокая, движения у нее неторопливые, выверенные и будто стеснительные. Однако если на ее пути вдруг оказывалась утка или чайка — всех прогоняла своим длинным острым клювом. Восхитительно красивая, гордая и самодостаточная птица!

Во многих культурах цапли — добрый знак, а в моей личной мифологии он имеет особый оттенок. Проявился он много лет назад в Венгрии: мы решили заглянуть на Балатон. Была середина рабочей недели, начало июня, прохладно после дождей, и обычно популярные пляжи вокруг озера пустовали. Мы шатались по пустым берегам в качестве единственной кормежки тамошним комарам, я плевался от безвкусности убранства променада: дурацкие пластмассовые пальмы-фонари, псевдо-классицистические ротонды, завитушчатые лавки из нержавейки… «Смотри, какая большая птица!» — вдруг дернула меня Тина. «Да пластиковая она», — отмахнулся я, глядя на стоящую на пирсе лодочного проката высокую фигуру. «Пластикатовая» птица обижено обернулась, расправила свои полутораметровые в размахе крылья, и лениво удалилась в направлении противоположного берега. То была большая белая цапля. С тех пор для меня эта птица — символ подлинности и ценности момента.

 

Флоренция — Венеция — Екатеринбург, октябрь 2016

Реклама