Я родился в Предуралье, в Прикамье, со всех сторон окружали реки: Гайва, Кама, Чусовая, Сылва, Вишера, Усьва, Койва, Бабка, Вильва, Вижай и многие другие. Излюбленный вид загородного отдыха в тех местах — сплавы. Я и сам с детства ходил: и с родителями, и с друзьями, и большими компаниями, и тесными командами. Специалистом в этом деле я никогда не был, в турклубах не состоял, инициатором походов становился лишь пару раз. Тем не менее, сплавной туризм в моей жизни случайным и незначительным явлением назвать нельзя. Переехав из родного города за Урал, в загородные путешествия я практически больше не отправлялся.

Пару месяцев назад стал ловить себя на разглядывании базового туристического снаряжения: рюкзаков, спальников, палаток, фонарей и всяких мелочей. С тех пор, как я более-менее регулярно присутствовал на уральских реках, прошло всего лет 10—15, а ассортимент доступного инструментария расширился непропорционально сильно. И даже будто ко мне стала закрадываться мысль, мол, а вот здорово было бы, наверное, сейчас сходить куда-нибудь! С новеньким оборудованием — все подогнанное друг к другу, облегченное, с умом самостоятельно выбранное, осмысленное, не то что раньше: спальник отцовский, палатки прокатские, набор одежды и вовсе случайный. Пару раз я себя буквально по рукам бил, чтоб на очередной распродаже не прикупить 90-литровый рюкзак или спальник на инновационном утеплителе.

Не пойду я за город. Возбудимость хватательного рефлекса при виде красивого инструмента — дело понятное. Только уж очень это все дорогие игрушки напоминает. Да и весь этот природный экстрим теперь видится чем-то надуманным, искусственным. Нарочитым и рукотворным. Нет в нем ни дикости, ни первозданной чистоты. В лучшем случае могу рассматривать это как спорт, вот только спорт я не люблю. Или раскармливание гордыни: туда взошел, и туда взошел, а весной еще и вон туда полезу. Но по сути это баловство и потеха. В худшем — сознательное выворачивание цивилизации на изнанку: санитарно-гигиенические условия ни к черту, инфраструктуры никакой. И как бы никакого общественного контроля! В смысле — творим, что захотим. Практика и слухи свидетельствуют, что спектр этого «захотим» в реальности оказывается очень узким. Почему мы прибегали к этому в юности — очевидно, но зачем мне это сейчас? Короче говоря, не могу я нынче усмотреть в турпоходах действенного выхода из повседневности и прорыва в настоящность: рисуется картинка той же самой обыденности, только цвета перевернуты. Мы вроде бы научились прятать «нетронутую» природу в заповедники, но сами жить заповедно давным-давно разучились.

Истинный жизненный субстрат нашего времени — это городская ткань. Где плотная завернутая, где слегка наброшенная, а где уже истончившаяся и расползающаяся. Очаги и отблески урбанизации, сити-центры и заброшенные поселки, кремли, акрополи и спальники. Здесь все честно: это не спортивно-походный аттракцион, градуированный по категориям сложности, тут ты вынужден выживать взаправду. Искусственным отрицанием цивилизации «на природе» ты можешь создать себе заведомую сложность, но в городе приходится продираться сквозь настоящую непредсказуемость. Трущобы и рабочие окраины — вот где проявляется незамутненная первозданная дикость нашей природы, а не леса-реки-горы. И играть здесь тебе не наедине с заранее выбранным пейзажем, а среди полчищ твоих собратьев-конкурентов. Инфраструктуру в городах ты учишься приручать, или хотя бы уворачиваться от нее — простым бегством не отделаешься. Но эта сложность вознаграждается щедрыми открытиями: самое главное, себя. Оттого в забегах по урбанизированным территориям я хочу искать настоящее. Только здесь можно по-настоящему путешествовать.

 

Поездки бывают разные. Я предпочитаю формат, который называю «путешествие». Значение этого слова в обиходной речи очень широко и расплывчато, а мне сейчас вряд ли по силам дать исчерпывающее определение, поэтому укажу две самые значимые для меня его особенности. Во-первых, путешествие — это всегда про свободу. Она во многом понимается в отрицательном смысле: свобода как неопределенность, непредсказуемость, неизвестность — независимость. Однако, отправляясь в путешествие, ты не стремишься эту неопределенность сгладить, зарегулировать и распланировать, напротив: ты открыт неизвестности, стремишься к новому и неизведанному, к возможности увидеть то, чему не знаешь имени. Если прочувствовал подобное, значит, путешествие удалось, и не важно, далеко ли и надолго ли уезжал.

Важное следствие из этого сознательного вбрасывания себя в новую непонятную среду — требование универсальности. Мало ли что тебе подвернется делать: забираться полдня на гору в 2700 метров по руслу еще не высохшего ручья, гулять по пустыне до изнеможения и голосовать на трассе, чтобы вернуться в городок, ходить на концерты в филармонию/оперу/центр современного искусства, устроить велопробег, а то вдруг и деловая встреча наклюнется — лучше быть готовым к таким возможностям. Причем эта готовность с трудом поддается учету и формализации: она интегральная, многофакторная, неуловимая комплексная характеристика. Во многом внутренняя, не определимая всецело набором взятых в дорогу вещей. Осознанность, легкость, мобильность, собранность, автономность — вот что я ценю в путешествиях.

При этом, во-вторых, путешествие — это не безвольный дрейф по волнам неопределенности. У путешествия должны быть цель и задачи (разной степени конкретности и формализации). Ты не отдаешься несущему тебя потоку всецело и с потрохами, расстегнутый, не открываешься всем ветрам, но предпринимаешь целенаправленные действия, движешься согласно заранее принятому (хоть и гибкому) плану, преодолевая сопротивление среды. Кроме того, важно, что поэтому путешествие приобретает законченный характер, путешествию необходимо осмысленное завершение, оттого каждое из них можно оценивать как целостную состоявшуюся форму.

Эти характерные черты путешествия отличают его от других типов поездок. Так, если путешествие затягивается и лишается своей определенности, цели и целостности, оно превращается в скитание. Скитание невозможно осмысленно закончить, его можно лишь прервать; в скитании ты не владеешь ни ситуацией, ни, фактически, собой (не можешь или сознательно отказываешься — варианты бывают разные). Тут ты всецело отдаешься воле рока. При этом можно сказать, что скитание не просто дает выход из повседневности, оно упраздняет повседневность: скиталец безбытен.

Если же наоборот зарегулировать путешествие, минимизировав составляющую неопределенности, конкретизировав и распланировав задачи, то получится целенаправленная поездка. Например, деловая командировка, посещение конкретного мероприятия, событийный туризм или даже исследовательская экспедиция. При этом теряется важная составляющая — универсальность, поездки становятся все более специализированными в своей строгой телеологичности. На мой взгляд, такие мероприятия не дают искомого мной прорыва из повседневности в настоящность. Они, скорее, расширяют и раскрашивают нашу тускнеющую (цве́та нашей профессиональной специализации) обыденность, растягивают ее границы, тем не менее, не прорывая их. (Однако паломничество — это путешествие? Или целенаправленная поездка? Может быть хорошим контрпримером моим рассуждениям).

Отпуск — излюбленный пример для сравнения всеми, кто воспевает идеологию путешествования. Разумеется, никакого выхода из повседневности отпуск не дает. Как и в случае бегства «на природу», отпускное времяпрепровождение — это лишь негатив будничной картинки. Реализованный, пожалуй, в еще более извращенных цветах, чем в ситуации с турпоходом; здесь ты принципиально отказываешься совершать над собой усилие, перекладывая эту необходимость на тех, кто обеспечивает отдых. Более того, редко когда отпуск сам по себе имеет внутреннюю целостность и законченность — он не есть самоцельная поездка, он просто (мнимый) перерыв в жизненной текучке. Отпуск завершается не потому, что достигнута цель, но оттого, что просто кончились деньги или требуется возвращаться на рабочее место.

Есть еще один тип перемещений, о котором мне хочется упомянуть — назовем его «номадизм». Его сложнее встроить в цепь моих рассуждений: все перечисленные выше разновидности поездок относятся к нашей оседлой (городской) цивилизации («оседлая цивилизация» — это тавтология, вообще говоря). Современный номадизм — это попытка возродить прежде противостоявшую оседлому образу жизни культуру кочевья. Но возродить не на уровне бедуинов, кои еще мотаются по Израилю, Аравии и Северной Африки и кричат на весь ООН, что, мол, правительства этих стран подавляют их древние традиции, запрещая врезаться в электросети и водопроводы. А возродить на базе современной урбанистической инфраструктуры, отказавшись, однако, от принципов оседлой культуры (которая эту инфраструктуру породила) в пользу современного кочевнического мироотношения. Это уже не просто прорыв из повседневности, как в случае путешественника, это и не упразднение быта скитальцем, здесь мы имеем дело с коренным переиначиванием жизнеустройства, выстраиванием новой повседневности — в городе, но антигородской по своей сути. Как и на каких принципах это возможно (да и возможно ли по-настоящему) — отдельный большой разговор.

 

***

Внешне подготовленность к путешествию выражается в собираемых с собой вещах — оборудовании или инструментарии. Формой форм этого внешнего выражения — набора оборудования — выступает, разумеется, сумка. Она, с одной стороны, оконтуривает уже набранное, с другой — не в меньшей степени сама определяет, сколько и чего стоит с собой брать. Бесспорно, это важнейший инструмент путешественника, точнее, система инструментов. Для начала укажу несколько разнородных типичных заблуждений в выборе этого инструмента при подготовке городских путешествий.

Самым частым компаньоном, особенно у юных путешественников, становится походный (треккинговый) рюкзак. Типичный рюкзак этого класса — это мешок до 100 литров с вертикальной загрузкой, которая позволяет затрамбовать в него вещей на месяц проживания в тайге или на все случаи жизни в любых климатических поясах. Дело в том, что при подобном перегрузе и плотности сжатия скарба, скажем, чемодан просто не закроешь, а если это и удастся, то замок благополучно разойдется, когда наиаккуратнейший служитель аэропорта будет погружать его в лоно самолёта. При этом извлечь из такого рюкзака что-то конкретное без полного перерывания всего сложенного просто невозможно. Еще важный момент: походный рюкзак проектируется для перетаскивания внушительного веса на горбу путешественника на длинные расстояния в условиях более-менее открытых (!) пространств. Если же угораздило передвигаться с этим инженерным изобретением по крупным городам (а общественного транспорта в них не избежать), натерпишься: постоянные неизбежные надевания и снятия тяжелого походного рюкзака со всеми его поясами и застежками крайне утомительны. К тому же висящие со всех сторон ремешки и пряжечки обожают зацепляться за турникеты в метро и застревать на решетчатых багажных полках электричек и поездов.

Совмещенная сумка: скажем, вы едете парой и решаете сложить все вещи в один большой чемодан. Сколь бы удобной и адекватной ситуации ни была выбранная сумка, это обязательно внесет разлад: раз собрано на двоих, то итоговый тягаемый вес вышел немалым, следовательно, кому-то оказалось сравнительно тяжело, зато второму пусто. Поэтому суммарное удовольствие от прогулки падает, а нервозность возрастает: поди-ка успей с такой штукой за резво бегущим вперед спутником, не отягощённым багажом. Да и просто маневренность рюкзака/чемодана после превышения им границы объема в 80 литров резко падает, использовать такие для путешествий крайне не рекомендую. Оттого я всегда стараюсь следовать выстраданному правилу: расклад на две небольшие сумки всегда удобнее расклада на одну большую того же объема. И ужесточающее его следствие: каждый носит свой багаж сам.

Пример вопиющей глупости — паковаться для путешествия в спортивные сумки/ викендеры / duffle-бэги / модные саквояжи. Все эти конструкции, будучи нагруженными, превращаются в тяжелые бесформенные и крайне неповоротливые мешки, нормальная мобильность которых возможна лишь на расстояниях от эскалатора через стоянку до багажника. Дальше с их подвесной системой не уйдешь.

Обычно я беру с собой комплект из трех сумок: багажной, оперативной (daybag) и складной авоськи (shopper-bag). Багажная при перелетах/переездах отправляется в багажный отсек или на полку, оперативная забирается с собой в кабину или на колени. По приезде багажная лежит в комнате и выполняет роль тумбочки, оперативная всегда при мне. Все ценности переносятся либо в оперативной сумке, либо в одежных и пододежных карманах и никогда не складываются в багаж. Оперативная сумка в моем случае — это либо небольшой рюкзачок (иногда складной), либо сумка через плечо того же объема. Желательно, чтобы в ней было побольше карманов, чтоб в нее входила бутылка воды, легкая кофта/куртка, может быть, компьютер. Авоська обычно пребывает в свернутом виде и лежит в оперативной сумке, используется при походах за едой в магазины и на рынки, или в иных случаях, требующих краткого расширения грузовых мощностей.

Частенько можно слышать, что чемодан для «настоящего путешественника» — это не тру, самое настоящее тру — это рюкзак, и только так. Мне этот упертый фанатизм не близок: в арсенале имею их оба и использую в зависимости от ситуации. Стоит держать в голове, что чемодан проектируется исходя из удобства упаковки и хранения вещей, максимально облегчая к ним доступ, рюкзак — из удобства перетаскивания этих самых вещей на спине владельца. Поэтому всегда прикидываю, насколько привередливые к транспортировке вещи я с собой беру, и взвешиваю эти оценки на предполагаемый объем беготни в полностью снаряженном состоянии и инфраструктурное качество ландшафта. Следствие: чемодан с продуманным органайзером по прибытии на место хорошо исполняет роль многофункциональной тумбочки (а то и шифоньера), рюкзак на это не способен. Зато с рюкзаком можно пойти на местный рынок и накупить фруктов, овощей и прочих вкусностей на три дня вперед; если же придешь за едой на рынок с чемоданом, тебя могут неверно понять.

 

На практике все же я отдаю предпочтение своему сорокалитровому рюкзаку. Его я приобрел в самом начале 2014 года. Выбирал его долго и придирчиво (хотя далеко не во всем рационально), остановился на этом варианте — Goruck Slick Traveler 40 (сейчас снят с производства). Это не массовый продукт, поэтому интересующимся стоит подробно ознакомится с его характеристиками, найти в сети их несложно. Контора-производитель очень идейная, американско-патриотичная и с милитаристским уклоном. Эта ее философия мне совершенно не близка, и на рюкзак я набрёл по рекомендации любимого мной австралийского сумчатого ресурса carryology.com, которому до американского военного патриотизма также нет дела.

Рюкзак минималистично и даже грубовато прямоуголен. Для пуристов, как я — в радость. Кому хочется изящных или вычурных форм, а также разнообразных «бантиков» — не по адресу. Снаружи ни одного логотипа или просто названия производителя не отыщешь. Рюкзак немаленький; по форме — неширокий вытянутый прямоугольник. Некоторыми авиакомпаниями допускается в ручную кладь. Если вылазка двух-трёхдневная, можно обойтись сумкой меньшего объема. Однако будучи заполненным не полностью, бэг ведет себя достойно (многие оказываются очень неудобными, если их заполнять меньше половины), не обвисает, а два внешних боковых ремешка при необходимости успешно стягивают пустое бэгово брюхо.

Рюкзак пошит из тысячной кордуры — самой мощной/толстой/прочной ткани в кордуровском семействе. Да еще и с добротной пропиткой. С одной стороны, такая ткань неистираемая и неисцарапываемая; пока жива пропитка (со временем она будет сходить, но пока жива) — почти непромокаемая. С другой стороны, этот материал много весит. Очень много. Поэтому рюкзак получается тяжелый сам по себе — где-то 2,3 кг в пустом состоянии. Для сравнения, мой чемодан весит примерно 3,5—3,7 кг, при этом он на 15% вместительней (в расширенном-расстегнутом варианте вместительней почти на треть) и снабжен жестким каркасом, крепкими колесами и телескопической алюминиевой рукояткой. И если ты даже готов тратить собственные силы на перетаскивание избыточной тяжести, то приходится быть внимательным, готовясь к перелётам на лоукостерах. Так что средний «нормальный» рюкзак под мои задачи должен бы весить 1,5—1,8 кг. Вообще, эта готовая пережить ядерную войну материя, что называется, overkill: для городских путешествий без проблем можно обойтись кратно меньшим запасом прочности. Но какая-то внерассудочная тяга к таким оверкиллам в прочности мне характерна: люблю устойчивость как самоцель.

От организации пространства рюкзака я в восторге! Вообще, это и был один из основных рациональных аргументов в пользу покупки. При этом, говоря об органайзере, стоит понимать, что он заточен под багажные функции — это не органайзер для ручек, блокнотиков, пластиковых карточек, документов, купюр и так далее. За таким убранством — в другую категорию сумок, а хочешь совмещать — докупи внутрисумочный холдер-органайзер. Главная особенность номер раз: у рюкзака до основания расстёгиваются оба отделения. Это удобно во всех режимах работы бэга: упаковка-загрузка на старте, сложносоставная дорога, тумбочка-органайзер на местах локации. В чем-то такая система застежек сближает рюкзак с чемоданом. Главная особенность номер два: вещи удобно распределяются и крепятся по всей высоте сумки при помощи системы кармашков и ремешков в большом отделении. Это особенно чувствуется, когда в дороге нужно иметь доступ к вещам и при этом не хочется перерывать их все, превратившиеся в цыганский табор (как говорят американцы) на дне рюкзака.

Один маленький пример из первого случая использования рюкзака: мы возвращались домой междугородным автобусом из краткой двухдневной полуделовой поездки в соседний областной центр. Погода внезапно испортилась (налетел снежный буран), и расписание движения транспорта сбилось — в кассах и на платформах нервозность, у кого-то паника. Почти в эвакуационном режиме грузимся в автобус, шаг сидений в салоне минимален, все багажные полки забиты уже до нас. Я сижу, прижав колени к ушам, при этом там же на коленях боком разместился и рюкзак. Вдруг внезапно оказывается необходимым принять конкретную таблетку. И в этом согнутом состоянии мне без лишних телодвижений удается с нужного бока расстегнуть нижнюю часть основного отделения бэга, вытащить оттуда аптечку и бутылку с водой, а потом без усилий всё также упихнуть обратно. Я воспринял эту ситуацию как маленький экзамен на удобство организации поклажи. Экзамен был выдержан на отлично.

Заметно, что в первую очередь этот рюкзак проектировался для удобства упаковки, сортировки и использования в дороге упакованных вещей. При этом удобство перетаскивания путешественником снаряженного бэга дизайнеры во главу угла точно не ставили (что, опять же, сближает этот рюкзак с форм-фактором удобного чемодана, а не с туристическим или спортивным снаряжением). Оттого говорить о подвеске и эргономике не приходится. Спина полужесткая, плоская и твёрдая — вентиляции никакой. Две простейшие лямки широкие и мягкие, по высоте не регулируются, можно только затянуть обхват. Ни поясного, ни нагрудного ремешка нет, и их самостоятельное навешивание не предусматривается. Отсюда следствие: бэг не предназначен для длительных пеших переходов, он удобен в городском режиме «снял-надел-снял-надел». А минимализм внешней фурнитуры делает его удобным в набитом общественном транспорте и при закидывании на багажную полку, да и просто толкотне в метро.

 

В некоторых случаях убористость поклажи оказывается очень важна. Один такой случай я хорошенько запомнил: конец апреля, мы собираемся в Германию на грядущие длинные выходные. За день до вылета погода из состояния «солнечно-бодренько» безумным рывком прыгает в разряд «мрак-дубак»: температура пляшет около нуля, а небо из накативших свинцовых туч низвергает снежные ливни. Внимательно следим за электронным табло аэропорта: полёты, можно сказать с небольшой натяжкой, выполняются по расписанию. Да и правда, мы снега что ли не видали, сугробами нас напугать решили? Ну, подумаешь, в конце апреля… Самолёты ведь из зимней в летнюю резину не переобуваются. Так что радуемся, что уже завтра вырвемся из очередного климатического издевательства уральской весны, и собираем рюкзаки.

Ночь перед вылетом: температура уверенно опускается ниже нуля, а к непрекращающимся снежным испражнениям добавляется шквалистый ветер. На такси, которое шёпотом ползло по заснеженному гололёду, приезжаем в порт. Досмотр, чашка кофе в чистой зоне. Наш рейс, который должен был вылететь из Кольцово в 6:15 до питерского Пулково, оказывается первым, который отложили по погодным условиям. Для екатеринбургского аэропорта начинается один из самых серьёзных метеосбоев, которые случались на моей памяти: часов двадцать аэропорт не принимал и не отправлял воздушные суда (было лишь одно исключение — самолёт из Бишкека, над которым потешался весь порт), число задержанных рейсов исчислялось десятками.

В общей сложности мы провели в здании аэровокзала двенадцать часов. Рейсы откладывались постепенно, на час-полтора, видимо, авиаторы лелеяли надежду, что стихия уймётся. Но та и не думала. Только когда очередной наш предполагаемый вылет перенесли на шесть вечера (первый, повторюсь, был запланирован на шесть-пятнадцать утра) и мы поняли, что пропускаем все разумные пересадки в Петербурге до Берлина, мы поехали спать домой. В общей сумме мы потеряли около часов 35 часов от первоначального плана.

Общение с авиаперевозчиком в таком случае — дело непростое, имеет множество нюансов и особенностей. Ну, например, его представительство порту начинает работать с десяти утра, и разруливать ваши коллапсы в ранние часы никто не собирается. Но даже приступив к работе, три-четыре специалиста совершенно беспомощны в общении с разгневанными пассажирами нескольких бортов. Или вот еще момент: обращение по телефону через горячую линию — долгий процесс («Ваш звонок очень важен для нас…»), и как только ты с нужным сотрудником авиакомпании подбираешься к решению основных вопросов — перебронированию билетов — связь обрывается — сотовый оператор дисконектит абонентов каждый полчаса. Звонишь снова — и опять всё с самого начала: справочная информация с автоответчика, потом оператор по общим вопросам, который переключает на специалиста по бронированию (или как они там зовутся)…

Ещё момент: мы много раз входили-выходили из чистой зоны. И каждый раз, разумеется, проходили предполётный досмотр. Динамика условий досмотра занимательна. С самого утра все спали и на проходящих сквозь рамку еще более спящих потенциальных пассажиров внимание обращали вполглаза. Затем на пост заступили самые злобные досмотрщицы — они нас просвечивали где-то около восьми утра. В это время грубо («Что вы мне тут очередь создали?!») требовали вынимать из сумок на ленту все телефоны, планшеты и ноутбуки, кого-то заставляли снимать обувь (что ранее, что позднее ни компьютеры, ни ботинки никого не интересовали), а уровень обрушивающегося хамства зашкаливал с самого момента появления в зале досмотра. Но ближе к обеду жрицы магнитной рамки снова подобрели, поняв, видать, что складывающаяся транспортная ситуация — из ряда вон.

Однако в целом обстановка в Кольцово была более-менее спокойная: массового психоза не наблюдалось, перенаселённость тоже не носила апокалиптического характера. Было тесновато, но и только. Да и потом, в порту довольно чисто — развалиться на полу ничего не мешает. Информационная служба работала оперативно и точно, быстро и честно раздавая всем заинтересованным отметки о задержках рейсов. Да, официантам в портовых кафешках пришлось потрудиться, зато заработали, должно быть, месячную выручку.

Главный тезис: как же здорово, что мы были упакованы только в ручную кладь (рюкзаки)! Это сэкономило немало времени и нервов. Загружаемые-сгружаемые со всех задержанных рейсов чемоданы просто безбожно перемешивались, сбегали и прятались по углам. Но даже не это самое главное: в течение дня нам приходилось несколько раз сниматься с рейса и тут же регистрироваться на другой (правда, всё оказалось бесполезным в итоге). Так как сданного багажа мы не имели, сняться с рейса, на который мы уже были записаны, — это пара секунд. А если вам, кроме как провести посадочным талоном под сканером, надо еще вызволять чемодан из брюха самолёта (да хотя бы и из недр терминала), то оперативность ваших действий резко снижается, а подобных случаях это критично.

 

С подбором одежды для путешествия такие однозначные рекомендации, как в случае с выбором багажного вместителя, сформулировать вряд ли удастся. Во-первых, это менее универсальный инструмент (а я настаиваю на понимании одежды как специфического оборудования для путешествий), во-вторых, индивидуальные различия, по-моему, тут куда серьезнее, чем при выборе чемодана. Есть, конечно, базовые правила подбора дорожного гардероба, например, сочетаемость: если у тебя с собой две пары ботинок и две пары штанов, то каждая пара одежды должна сочетаться с каждой парой обуви. Очень важен «капустный» принцип: каждый элемент одежды должен быть способен надеться под или на другой. Если с собой толстовка и ветровка, то последняя должна без проблем натягиваться на первую, при этом обе должны нормально смотреться и будучи надетыми просто на футболку. Рубашка должна надеваться на футболку и выглядеть при этом нормально. Берешь две кофты — та же история: должен быть способен надеть их обе одновременно и выглядеть человеком.

«Капустный» принцип актуален вовсе не только в случае внезапного обнаружения себя где-нибудь на Чукотке, однажды он спас мне пребывание в Польше. Дело было в конце марта, по всем прогнозам дневная температура должна была держаться не ниже +10: солнце, птички поют. Но в третий день моего там пребывания на лехитово царство налетел снежный буран, небо заволокло, а температура упала до нуля. И так неделю. Я б и рад прикупить какой-нибудь пуховичок, так негде: по углам магазинов лишь куртки диких размеров висят, а на прилавках уже во всю новая весенне-летняя коллекция — маечки-шортики, пляжная атрибутика (Польша ведь известная курортная страна, верно?). Шерстяные перчатки-то еле раздобыл. Вот и приходилось надевать футболку, рубашку, толстый свитер, шарф и пальто: не самое удобное облачение, но при правильном подборе размеров одежды (а у меня они были подобраны удачно) это вполне терпимо. Антифризный комплект завершало сочетание литровой (или полуторалитровой?) бутылки очень странного яблочного бренди и чудом оказавшейся с собой оловянной коньячной фляжки. Должно быть, вид одетого в легкое пальто человека, разгуливающего по берегам Вислы под снегопадом и изредка прикладывающегося к фляжке, цементировало стереотип о крейзи рашен, которые пьют водку с медведями и спят голыми на снегу. Какой-то укутанный француз, в пуховик и ушанку (где он их достал?!), на одной из пешеходных экскурсий мне об этом так и заявил. (Хотя, не могу не заметить, что и про самих поляков среди западных европейцев водочно-медвежьи стереотипы в ходу). Тем не менее, все это мне нисколько не помешало нежно полюбить Краков.

Как и в случае с рюкзаками, очень часто можно видеть, что путешественники предпочитают одеваться в тур.походных магазинах. С одной стороны, это не так уж неправильно: туристическая одежда удобная, технологичная, немаркая и непритязательная в уходе (последнее не всегда верно); в нее, как правило, уже при разработке заложен принцип одевания слоями. Короче говоря, она рациональна и функциональна, что важно для любого путешествия. С другой стороны, стилистически походный наряд в городских условиях не всегда смотрится адекватно, а в некоторых ситуациях и вовсе крайне неуместно. Более того, большинство производителей всячески стремятся подчеркнуть аутдорность своей продукции: дикими расцветками, бесчисленными карманами, гигантскими логотипами, на которых обязательно изображены либо елки, либо снежные вершины. Последнее, по-моему, ни к функциональности, ни к удобству отношения не имеет, разве что к маркетингу.

На самом деле, противостояние стиля и функциональности фундаментально в своем происхождении. Если вспоминать классика Веблена, то мода и высокий стиль — это инструменты демонстрации праздности. Она может выражаться по-разному: например, в избыточной педантичности и аккуратности (запонки, белые воротнички, шелковые галстуки, идеальные стрелки на брюках и полированные туфли) или в нарочитой богемной небрежности (супер-заниженная талия, расхристанная рубашка или оверсайзд кардиган, незашнурованная обувь). Главное, что и то, и другое — это антифункционализм. Потому что работящая полезность — это удел мастерового класса, а модный стиль всячески старается отстроиться от простолюдинов. Конечно, есть, например, джинсы — пожалуй, крупнейший вброс рабочей одежды в поле зрения модной индустрии; но ведь эта индустрия моментально переварила фермерскую одежду Стросса под свои задачи: стильные джинсы (хоть клеши 70-х, хоть нынешние) к функциональности и даже удобству отношения имеют мало. То же самое и с одеждой милитари стиля: от настоящего военного обмундирования она отстоит, мягко скажем, далеко. С обратной стороны, однако, функционализмом и безудержной рассудочностью, забывая об эстетике, увлекаться тоже не стоит — иначе получишь на выходе жилетку Вассермана.

По моему опыту, одежды для городских путешествий на глобальном рынке присутствует крайне мало. Похоже, что эта сфера по-настоящему еще не осмыслена массовыми производителями, хотя западные хипстерские мастерские за нее уже вовсю берутся. Казалось бы, ведь есть известные модные марки, педалирующие тему путешествий в своем торговом позиционировании. Однако на поверку оказывается, что это лишь маркетинговая эксплуатация романтичного образа с целью поглаживания самомнения офисного планктона и оправдания завышенного ценника, а к серьезным путешествиям такая одежда совершенно не приспособлена. И если о дорожном удобстве их выкроек еще бывает можно рассуждать, то используемые ткани выдают таких «травалерз бест френдз» с головой. Как только увидел на каких-нибудь супер-пупер путешучих штанах, носках или толстовке ярлычок с надписью «100% cotton» — бросай их сразу же и убегай от этих «знатоков» вольных просторов, домогающихся твоего кошелька. Уж лучше тогда закупаться в магазинах обычных масс-брендов: недорого, качество известное, заменить при необходимости на аналог просто и не жалко.

Ткани очень важны для дорожной одежды, и хлопок здесь проигрывает однозначно. Он тяжелый, объемный, истираемый, мнущийся, быстро и много впитывающий и очень плохо сохнущий. Вот, например, мои любимые дорожные штаны из далеко не самого хитрого нейлонового плетения со спандексом весят где-то 450 граммов, облегченные летние травел-брюки — и вовсе около 200 граммов. Джинсы и некогда в ослеплении купленные брюки одного из модных путешучих брендов — 700—800 граммов. Покрой, кстати, у нейлоновых дорожных штанов а-ля классические джинсы, разве что колени артикулированы, так что внешние различия невелики. Но дело далеко не только в весе: например, очень полезна гидрофобность ткани. Если вылить на колено, одетое в джинсу, стакан воды, то, в зависимости от ситуации, от трети до половины объема тут же впитается в штанину. Если то же проделать с современной тканью — не впитается практически ничего, вода просто скатится. Причем способность такой ткани дышать ничуть не хуже хлопка. Был случай: я только-только направлялся в какую-то давно желаемую дестинацию, сидел, предвкушающий новые впечатления, в самолете, и разносящий напитки стюарт вылил мне на колени полнехонький стакан томатного сока. Одет я был в те самые модные травел-карго-штаны из хлопка, которые тут же с жадностью весь этот помидорный настой поглотили и от радости насыщения залились веселыми красно-синими разводами. Бортпроводник закудахтал, крыльями захлопал, притащил гору салфеток — где уж там! В общем, настроение у меня попортилось тогда крепко. Но и черт с ними криворукими проводниками, даже под самый обыкновенный дождь в хлопковой одежде попадать крайне неудобно.

Не менее важна продуманность ткани для нижнего белья и носков, особенно, если много двигаешься. Тут нужно обращать внимание на способность материала отводить влагу от тела. Здесь, кстати, хорошо себя может показать шерсть. Шерсть — пожалуй, лучший из натуральных материалов, который можно использовать для дорожной одежды: как белья (тонкая мериносовая), так и среднего слоя (моя любимая кофта — смесь шерсти с полиамидом). Короче говоря, настоящие производители специализированной одежды для путешествий (и их клиенты) с большим вниманием относятся к тканям и материалам, к подбору их специфических характеристик сообразно предполагаемому режиму использования. Все это давным-давно освоено в спортивном и тур.походном мире, но в сферу городских путешествий приходит буквально лишь в последние годы. Кстати, стоит также посматривать на успехи дизайнеров, разрабатывающих одежду для современных урбан-велосипедистов — на мой взгляд, в деле сопряжения городского стиля и технологичности-функциональности сегодня они впереди всех.

 

Что еще паковать в рюкзак? Давно известно золотое правило сбора: брать с собой надо не то, что может пригодиться, а то, без чего нельзя обойтись. Однако оно, как и любой императив, красиво звучит в отвлеченной теории, но в конкретном практическом преломлении часто не способно ответить на возникающие вопросы. Поэтому вспомню хороший англоязычный анекдот про сборы в дорогу, в моем вольном переводе он таков: «Go tourist!» (едешь туристом) — берешь набор трусов на каждый день поездки. «Go light!» (будь налегке) — трёх комплектов белья с собой хватит на все случаи жизни. «Go Commando!» (свободу гениталиям) — трусы не нужны.

Отмечу, грамотный сбор в урбанистическое путешествие оказывается гораздо более гибким и тонким, в сравнении с аутдорным мероприятием. Походная ситуация проще и понятнее: на войне как на войне. В «диком лесу» ты ничего из достижений цивилизации не найдешь. Вопрос брать дополнительный комплект батареек или не брать тут не стоит — конечно, брать. А в городскую поездку? Вроде как батарейки всегда можно купить неподалеку, однако на деле оказывается, что далеко не везде и не всегда. А, например, телефонно-планшетное племя практикует обычай разряжается в самый неподходящий момент, и что тогда: бегать по кафе с просьбой подзарядиться (а если ночь/незнакомый район/пригород)? Таскать с собой запасной аккумулятор? Так он тяжелый, зараза. С одной стороны, в пределе, в современных городах найти можно все: любые расходные материалы, электронику, одежду. Раз так, то, значит, можно ничего не брать с собой, кроме документов и денег (их желательно побольше). С другой стороны, на практике так никто не делает. Так что же нужно брать с собой точно, а в чем понадеяться на близлежащие магазины? Это все куда более тонкая игра планирующего рассудка, чем при сборах в поход на природу. Оптимизация с учетом большего числа факторов. Немаловажный из которых — внутренняя тревожность, которая всегда призывает натолкать в багаж как можно больше «полезных» вещей, заглушая страх будущей неопределенности.

Жизненный минимум — базовая гигиена и медикаменты. Что и как паковать в аптечку — это каждый решает сам в зависимости от особенностей организма и территории, куда направляется. Это отдельный и тонкий индивидуальный разговор, но если говорить в целом, то я бы призвал отказаться в этом вопросе от минимализма. Во многих странах с продажей медикаментов ситуация жесткая: без рецепта даже нормальное обезболивающее бывает не достать. А в тех государствах, где на рецепты внимания не обращают, лекарств не достать, потому что их просто в продаже не бывает — местное население предпочитает записываться на прием к шаману. Если готов довериться (не)традиционной мед.помощи — вэлкам. Если нет, то с лекарствами лучше перестраховаться, и все требуемое возить с собой (без фанатизма, конечно). Лично у меня на границе/таможне вопросов к аптечке ни разу не возникало, но на это тоже стоит обратить внимание: не все медикаменты одинаково разрешены в разных странах.

А дальше начинается самое интересное: практика показывает, что очень плохо знаешь свои настоящие ежедневные жизненные потребности и инструменты, необходимые для их удовлетворения, пока специально не займешься исследованием этого вопроса. Оттого рука начинающего путешественника часто тянется сунуть в чемодан, скажем, фен, любимую подушку, банный халат, меховые тапочки — приятно же создать домашний уют в незнакомом месте, чтобы было не очень тоскливо. Или начинаешь готовиться к возможной обороне в случае внезапного зомби-апокалипсиса, и тогда пакуешь топор, пилу, пассатижи, проволоку и спальный мешок.

Шутки шутками, но в современном мире среди больших мальчиков очень распространено увлечение так называемыми предметами EDC (every day carry — носимые каждый день). Адепты этого поветрия составляют перечни «необходимых для выживания» в современной повседневной жизни предметов и таскают их с собой. Может и не таскают на самом деле, но очень шумно их обсуждают, сопровождая пламенные речи восторженными фотками. Наборы, правда, странноватые на мой вкус получаются, самые частые их составляющие — складные и не- ножи, мультитулы и прочие наборы ключей и отверток, фонари, паракорды и карабины. Честно говоря, удивительно представить быт этих людей, раз им для повседневного существования нужен такой инструментарий. Однако думается, что эта игра диктуется не бытовыми потребностями, а психологическими: скажем, вытесненная/нереализованная маскулинность требует объективации. Зато рынок тут же отработал сигнал: производство цельнометаллических карманных фонарей с мощность прожектора ПВО пошло в буйный рост. Я и сам не избежал влияния этого EDC-увлечения, в моем случае, правда, была задета струна перфекционизма: что может быть идеальней остро отточенного с восхитительно ровно сведенными спусками ножа?

Фонарик и мультитул, бывает, могут понадобиться в дороге, да и складной нож я до сих пор частенько сам беру в поездки, но необходимость в них далеко не первоочередная. В этом смысле в первую очередь стоит сказать про ложку, а лучше сразу комплект — ложку и вилку. Затем — открывашка и штопор. Очень полезен бывает складной стакан: силиконовый или стальной. Короче говоря — столовые приборы и около. Ведь и нож в поездках используется на 90% применительно к еде. Вообще, грамотная организация питания в дороге — половина успеха всего мероприятия. Во всяком случае для меня: как только накатывает голод, настроение резко портится, способность радоваться жизни и позитивно реагировать на внешние импульсы падает. Поэтому неукоснительно следую правилу: если в путешествии вдруг стало тоскливо и захотелось домой — поешь. Если ситуация с голодом уже обострилась, то есть надо при первой возможности и желательно знакомую пищу, а привередливость и тягу к гастрономическим экспериментам приберечь для более спокойной ситуации. Чтобы избегать таких обострений, полезно иметь с собой запас «сухого корма»: прессованные мюсли, протеиновые батончики и прочий перекус.

Также можно упомянуть дорожное полотенце, которому очень часто находится занятие (надеюсь, никому не придет в голову таскать с собой полноразмерное банное). Обычно такие изготавливаются из искусственного микроволокна, но, кстати, очень хорош для этих целей лен: он легкий, хорошо впитывает, быстро сохнет, обладает естественным антимикробным свойством — такое полотенце, даже недосушенное, долго не запахнется. А если мастак забираться в совсем уж непредвиденные дебри, тогда неплохо бы заиметь дорожную простынь — можно использовать вкладыш для туристического спального мешка (именно вкладыш, а не сам спальник!), есть в продаже и специализированные дорожные простыни, пошиваемые даже из шелка. В свернутом состоянии этот атрибут почти незаметен в сумке, а снимает многие неудобства ночевки в незнакомом/неподготовленном/случайном месте.

 

***

Основной инструмент, более всего необходимый для городских путешествий, взять с собой точно не забудешь: он дан от природы. Это язык. Точнее, способность коммуницировать. Владение этим инструментом для целей урбанистических поездок — умение несопоставимо более тонкое и сложное, чем навык грамотно одеваться в дорогу или быстро перепаковывать взятые с собой вещи. По сути, все рассмотренные выше рекомендации — это лишь подпорки, позволяющие минимизировать необходимость общаться: просить, расспрашивать, договариваться. На самом деле та автономность и независимость, об ощущении которой я писал в начале, если достигается исключительно щепетильным подбором вещественного инструментария, иллюзорна.

Как-то довелось очутиться в пригородной (даже почти сельской) Испании среди ночи. Испанцы, знаете ли, не самая пунктуальная на свете нация: тут один опоздал, там другой задержался, в результате порядком вымотанные мы прибыли к месту назначения хорошенько за полночь. Подбросивший нас автобус тут же умотал в темень, кругом ни души. Место назначения — небольшой отельчик-гестхаус, в котором я заранее забронировал на свое имя и оплатил (!) комнату. Нас встретил заспанный и не сильно-то приветливый седовласый смотритель, скорее даже сторож, в функции которого, судя по всему, заселение гостей совсем не входило. Я начинаю ему объяснять, мол, накануне бронировал такую-то комнату, что-то про номер брони толкую — по-английски он не понимает. Протягиваю ему почтовую переписку с его более многоязыким коллегой — он берет мой телефон, сличает экран с какими-то бумажками за стойкой, возвращает его мне и отрицательно мотает головой. Ладно, говорю, точнее, пытаюсь выразить жестикуляцией, давайте просто комнату куплю и окей — тот опять мотает головой и делает руки крестом, видать, все занято.

Хорошо: выхожу наружу и расталкиваю уже спящую на скамеечке драгоценную мою спутницу, которая (слава богу!) немного говорит по-испански. Уже втроем начинаем сначала: комнату, говорим, бронировали — нет вас у меня в списке; а можем просто купить номер на ночь? — нет, все занято. Тут взгляд моей спутницы падает на его разложенные за стойкой бумажки, и в полусне ей приходит в голову гениальная идея. Дайте-ка, говорит, ваши списки — тот удивляется, нам не дает, но из своих рук показывает. Так вот в чем дело, оказывается! Администратор, который готовил эти записки для малоговорящего ночного смотрителя, перепутал мои имя и фамилию местами, оттого инициалы, указанные в испанском поминальничке (имя и первая буква фамилии) никак не походили на указанные в полученной мной из службы бронирования выписке (фамилия и первая буква имени). А переносить номер бронирования на листочек администратор гостиницы, видимо, посчитал ненужным. Поняв это, мы выложили на стойку телефон с открытой на экране перепиской, мой паспорт и притянули в этот ряд дядькин списочек. А затем моей спутницей была виртуозно реализована спецоперация по разъяснению испанскому сторожу причин возникшей путаницы. Может, до конца убедить его нам так и не удалось, но в итоге ключ от комнаты был добыт. Будь я там один, то со всей своей осознанной независимостью, подкрепленной ложечками и полотенцами, пришлось бы мне ночевать на берегу фонтана через дорогу.

Инструментально достигнутая независимость — это очень грубо понятая негативная свобода, «свобода от». Переплавить ее в позитивную свободу — «свободу для» [достижения целей путешествования] — можно только погрузив себя в живое общение, растворяя себя в коммуникативном поле. В пределе — без остатка, до состояния чистого слова, не забарахленного вещественностью, того, которое, если вылетело, не поймать и не остановить. И чем большее число языков его примет, поймет и ответит, тем свободнее оно дышит, уже не передвигаясь даже, а распространяясь по свету.

 Екатеринбург, март-2014 — август-2016

 

 

Реклама