Накануне взял портвейна. В последнее время часто его хочется, видать, травмы юности отпускают. Да и потом, нынче уже беру настоящий, португальский: густой, глубокий, с крепкими коньячно ореховыми нотами. Он дорогой, конечно. Просто так сам себе я бы такого не позволил сейчас. Но тут другое дело: негоже с пустыми руками к дорогим друзьям, которые еще и приютить обещали. Заодно и себя побалую.

Одна давно пуста. Как, уже 3:40? Слушайте, ну тут совсем чуть-чуть осталось, на донышке. Мой перфекционизм требует закончить и эту!

Проснулся ни поздно, ни рано. Голова вроде нормальная. Впервые за неделю спал в отдельной комнате; двуспальный надувной матрас, вентилятор — условия шикарные. Даже жаль, что понял это лишь на утро, а не прочувствовал ночью: вырубился моментально и спал бревном, еще и храпел, наверное, — никак не отпускающий насморк плюс алкоголь. Хотя, кто слушал? Все хороши были.

Горячей воды нет. Ладно-ладно, я к опрессовкам привычный. Что значит «опрессовки»? Как что: водоканал нагнетает в трубах давление и смотрит, где течи, потом роет-латает — как-то так. Не используете этого термина в Нижнем? Забавно. А как тогда вы эту процедуру называете? Плановое отключение горячей воды. Вот вам и кросскультурная коммуникации Урала и Средней полосы. Но как бы то ни называлось, умываться все равно из ковшика.

Позавтракали. Ну что, гулять?

Жара под тридцать, может, уже и за. Душно, хотя и не по-московски: два предыдущих дня беготни по столице — метания по раскаленной духовке. Тут просторнее, еще и две реки в городе, хотя отсюда их не видать. А абстиненция-то проступает.

Странный храм посередь глубокого спальника: вытянут наподобие базилики, окошки типа стрельчатых. В окружении серых блочных девятиэтажек эти краснокирпичные готические напевы — восхитительный абсурд, конечно. Или абсурдизм. Баптистский? Неожиданно. А там впереди точно православный. Два? Большой — Николай, а под боком — маленькая Татьяна. Понятно. А справа поодаль еще и мечеть есть? Серьёзно?! Не рабочий район, а духовный центр! Хотя, с похмелья всегда исповедаться тянет, это верно.

Идем в «старый город». Солнце в зените. ЗАГС в здании бывшего вокзала. Миленько. Ах, не просто вокзала, а вокзала бывшей детской железной дороги? Хорошенький аттракцион! Ну правильно: покатались — теперь женись, все логично. Площадка перед ЗАГСом тоже миленькая, только неприбранная.

Монументальный серый жилой комплекс конца 30-х. А я думал, такой ампир уже после войны строили. Проходы внутрь через гигантские декорированные изнутри арки — триумф, должно быть, немалый возвещали. Серый Бусыгинский дом. Бусыгин — местный Стаханов, кузнец-передовик. Говорят, самому Форду отказал — тот его в Детройт звал. Интересно, он буржуину отказывал до того, как ему апартаменты в этом палаццо выписали, или уже после? Да, в таком замке я б тоже пожил, даже сейчас. Судя по ценам на жилье здесь — далеко не только я. Прав был кузнец: Детройт-то нынче пустой стоит, заселяйся — никто даже не заметит, а тут вона какая конкуренция за историческую жилплощадь. И заводы детройтские не чета ГАЗу: тех уж и нет совсем, а наш еще пыхтит. Не чемпион, конечно, но в сравнении с американским нулем — превосходство в бесконечное число раз. Может, мы их и не перегнали, зато пережили. Лучше сохранились? — Хуже развивались.

Желтый Бусыгинский дом. Этот ваш передовик по всему городу селился? Или он не только в кузнечных делах спецом был? И снова: аркады, колоннады, ниши в интерколумниях… Рим, ей-богу: не то имперский, не то барочный. Ан нет — Соцгород. Хожу и дивлюсь: на Урале своих соцгородков хватает, но такого античного пафоса поискать. У нас все убористо и линейно: конструктивизм, функционализм, less is more, все дела.

Район зарастает: деревья вымахали и заслонили извещающие о грядущем коммунистическом рае имперские фасады. Теперь им легче затеряться среди массы напирающих с тылов хрущовок-гопников. Газоны некошеные. Плитка кариозная: сквозь выкрошенные кирпичики лезет свежая поросль, и уже немаленькая — не первый год тянется? Да и асфальт ни к черту. Денег у муниципалитета, говорят, нет. Да у кого они есть-то? Вот так пару лет улицы не выстригаешь, и буйная приволжская растительность мигом поглотит все достижения грандиозных пятилеток, растворит и разъест. Стальная-бетонная индустриальная цивилизация на поверку оказывается беззащитной перед наступлением флоры. Особенно в состоянии бюджетного паралича.

Подходим к главной архитектурной жемчужине… Нет, минутку: критически необходима гидрация. Плавлюсь. Вон какой-то изогнутый гастроном через дорогу. Куплю минералки и какого-нибудь йогурта питьевого. Так-то лучше.

Итак, жемчужина — Радиусный дом. Странно, почему его называют радиусным? Он ведь выполнен в форме дуги, а радиус — это отрезок, то есть прямая линия. Непонятно. Зато теперь понятно, почему гастроном напротив гнутый — мол, в рифму. Получилось убогонько, конечно. Что поделаешь — стихийный капитализм. А сам дом замечательный: и величавый, и ироничный. Тут и мотивы конструктивизма, и рустовка, и колоссальный ордер с колоннадой наверху — эклектика, но сдержанная, с большим вкусом. Отреставрирован чистенько: все оштукатурено, ровненько окрашено. Да, памятник архитектуры федерального значения. Архитектурная мастерская братьев Весниных? Про Весниных я и сам что-то слышал. Они какими-то большими любимцами Сталина были, по-моему. Хотя тут не лично их работа — их школа, но все равно великолепно.

Пойдем во двор, там тень, а печет невероятно. Чем-то нашу гостиницу «Исеть» напоминает — дугообразной формой. А что тут было? Просто жилой дом? Для заводской интеллигенции, понятно. Это хорошо: «Исеть» для чекистов строилась. Вон лавочка хорошая под липой, и двор, кстати, стриженный. Да, и в таком домике я б тоже пожил. Нет-нет, не в роскоши дело: в символичности, в истории, внимании…Что-то эта мысль не отпускает меня. Хорошо помню, кстати, когда впервые об этом подумал: как-то гуляли по улице Альберта Риге — это гнездо югендстиля, то есть ар-нуво местного. Там много Эйзенштейн строил — это который отец того самого. В каком-то доме Исайа Берлин жил, помню памятную табличку. Хотя, должно быть, еще ребенком жил: он ведь потом в Англию уехал… Ну так вот, гуляли мы там, значит, глазели на всю эту красотищу, а зима была, слякотно в Прибалтике — вымокли и промерзли насквозь. Уселись в кафеенку. Я, чтобы согреться поскорее, ухи попросил — странная кофейня, уху подавали. Приморский город, видать, даже кофе с рыбой готовят. Ем я уху, согреваюсь и вдруг впервые проецирую всю эту архитектурную красоту функционально на свою жизнь: а ведь можно, наверное, снять квартиру в таком доме, пожить в нем. Там домов много, многие из них давно не реставрированы, некоторые и вовсе заброшены, да и Рига в целом недорогая — то есть адских миллионов на ценнике не ожидается. Зато как здорово: жить в доме со столетней историей, построенном по индивидуальному проекту, который выполнил известный архитектор; в доме, где до тебя жили многие люди, может, известные, у каждого была своя судьба, уж точно непростая и достойная памяти ныне живущих в прежде их квартирах. Как же, должно быть, это вдохновляет — гордиться домом, в котором живешь, любоваться его красотой, питаться его энергией и наполнять его новой жизнью… Никогда подобного не испытывал: сколько квартир сменил, а все мотаюсь по безликим коробкам, коих по Союзу возводили тысячами, может, миллионами даже. Они вроде как для людей, но крайне бесчеловечные.

126-я английская школа. Тоже памятник родом из 30-х, архитектор Наппельбаум. Твоя? Здорово. Аккуратная модерновая круглая терраса-лоджия. Вас детьми туда не пускали? Мол, разрушается? Ну так: это же памятник, его надо охранять, а не ногами по нему ходить.

Перекопанный широкий проспект. Ремонт дороги. Хотя, кажется, это никому не мешает: улицы пустые, движение ленивое.

Парк. В тени хорошо. Что-то обнесено противно синим жестяным забором. Раньше тут был кинотеатр «Родина», тоже какой-то примечательной архитектуры, но года три назад таинственно разрушен. Прокуратура, проверка, расследование… Глупости это все. «Родина» — что за странная мода была так называть кинотеатры по всей стране? Рядом с моей школой, кстати, тоже был кинотеатр «Родина». Его, правда, переименовали потом в «Ровесник», еще до моего рождения переименовали, но все по старинке все равно говорили «Родина». Постойте, да ведь я про эту вашу «Родину» знаю! Деревянный летний кинотеатр, так? И что-то стилистически там намешано разное было: и готика, и Византия, и арабы. Арки снова эти ваши излюбленные, колоннады. Оно? Вот. Читал, читал*. Надо будет вечером на большом экране фотки погуглить.

Неожиданно много людей. Аллеи с разбитыми дорожками, по которым с грохотом маются неумелые роллеры выходного дня — смотреть больно. Высохший парковый пруд, переоборудованный под картинговую трассу, но никто не гоняет. Пацаны-хозяева аттракциона расселись на бывшем берегу в раскладных шезлонгах: майки сняты, руки закинуты за голову — воняет от них, должно быть, мерзко. Пошлая попса из невидимых динамиков. Ряженые девицы на самокатах с корзинками навяливают газировку с ароматом натуральных фруктов (sic!). Фонтан. Тоже какой-то исторический? Ой, ну бог с ним, пойдем уже отсюда. Начинает стучать в голове.

Центральная входная группа парка — деревянная. Красивая. И без лишней помпы. Неожиданно для себя оборачиваюсь, достаю телефон и фоткаю. «Родина», наверное, такой же деревянной была. Странное зодчество для здешних индустриальных мест.

Кинотеатр «Мир». Конец 30-х. Архитектор — Александр-Исаак Зиновьевич Гринберг. Хи, полное имя звучит неуклюже — зовите меня просто Саша. С работами «Саши» я с детства знаком, точнее, с одной из них: Пермский речной вокзал — его. В ужасном состоянии нынче здание — стыдобище для муниципалитета. В 2008—2014 годах в нем квартировался музей современного искусства — опорная площадка пермской «культурной революции». Но не спасли гринбергова творения революционные чаяния, а вокзал модного музея не уберег. Нынче бескультурная контра все разломала в моем родном городе: теперь ни современного искусства, ни архитектурного памятника. А «Мир» ничего, крепок еще, держится.

ДК ГАЗ. Чем-то он знаменит: то ли самый большой по площади, то ли фасад самый длинный… не то в Европе, не то в России… Дурная бесконечность, короче говоря.

Детская больница в форме свастики. Правда? Ну да: на гуглокарте прекрасно видно. Пленные фашисты что ли строили? Да ладно, брось заливать!

Автозаводский универмаг — истый конструктивизм, снова Наппельбаум.

Гостиница «Весна». Ой, нет, «Волна». С чего «Волна»-то? Не на море ведь. Лучше б все же «Весна». Тоже канонический конструктивизм. В 90-е — первая многозвездная гостиница города.

Гроза собирается. Духота нестерпимая! И голова совсем ватная стала. Допили купленную воду.

Огромный мемориал Великой отечественной. Вот так масштаб! У нас во всем Екате такого монументального Вечного огня не сыскать, а тут — на районе. Однако не аляповато. На удивление сдержанное убранство, не передавленное излюбленными в провинции стереотипическими скульптурными композициями. Простое и величественное капище. У огня много живых цветов. Говорят, раньше сюда монетки складывали, а сейчас перестали. Хм, и правда, странно: монетки — это уже совсем по-язычески. А вот, пожалуй, положу я рублик.

Проходная ГАЗа. Ничего особенного. Вдоль дороги тянется оградка, выкрашенная в нелепый яркий розово-сиреневый цвет. Комично. Оградка — чередование двух секций, в центре одной из них — звезда, а вот что в центре второй — никак не разберу. Какой-то прихлопнутый комар, что ли. Олень? Это олени?!! Ах, как на гербе… Бедняжечки, сколько ж на вас слоев намазано, что вас так перекорежило! Иллюстрация принципов отечественного машиностроения: зачем чистить, если можно закрасить.

Продуктовый гипермаркет на той стороне улицы. Может, уже купить еды и — домой обедать? Идет.

Бродим по залу. Под кондиционерами мозги потихоньку приходят в норму. Вообще-то, дома и так все есть для приготовления трапезы — благоразумно еще вчера закуплено. Так зачем же мы сюда зашли? Вина тогда, что ли, к обеду возьмем — у меня до поезда еще куча времени.

* «Между тем «Родина» — одно из самых странных зданий, которые я когда-либо видел, а многие автозаводцы и вообще ничего подобного не лицезрели в своей жизни. Вообразите себе деревянный корпус в виде вытянутого прямоугольника, с двускатной крышей и треугольным фронтоном. Фасад смотрит на северный вход в парк, южная задняя короткая сторона прямоугольника представляет собой летнюю театральную сцену. Стены выкрашены в желтый цвет с легким темноватым оттенком. Фасад украшен тремя закругленными арками (центральная побольше), покоящимися на белых колоннах с довольно странным зубчатым ордером. С боков к «Родине» пристроены галереи с белой колоннадой, с такими же ордерами, в деревянную решетку врезаны стрельчатые арки, не столько в готическом, сколько в восточном духе. Над каждой колонной – желтая восьмиконечная звездочка, тоже вполне ориентальная (не чуждая, опять-таки, и стилистике пламенеющей готики). Все строение производит совершенно фантастическое впечатление. Сказки тысячи и одной ночи в месте отдыха рабочего класса. Пролетарская Альгамбра». — Из эссе Кирилла Кобрина «Пролетарская Альгамбра».
(Книга перемещений: пост(нон)фикшн. / Кирилл Кобрин. — М.: Новое литературное обозрение, 2014)

Екатеринбург, август 2016

Реклама