В самом начале июня я узнал, что мой любимый чайный магазин закрывается. Узнал случайно: в приступе безделья сёрфил в социальных сетях, забрёл на их страничку полистать умиротворяющие фотки, а там закреплённый пост: мы закрываемся, распродаём все, что сможете унести. Ни фига себе! Вот прям совсем?! Почему? Столько лет работали… Покрутил ленту, посмотрел комменты, но содержательных ответов не нашёл, лишь тонны открывающих скобок.

Открутил ленту новостей ещё ниже — впервые о закрытии было сказано ещё в мае. Внутри заёрзали две мысли и стали поочерёдно меня грызть. Что ты за преданный клиент такой, если узнаёшь такие новости с опозданием в полторы недели? С друзьями так не поступают. Ты что, ленту не читаешь? Ах, так ты даже в официальной группе не состоял?! Столько лет никак не мог кнопочку нажать? Думал, заспамят до смерти? Ну-ну, вот получай теперь. И ведь так постоянно: только и умеешь отгораживаться от «раздражающих факторов», к коим причисляешь всё что угодно, а в результате пускаешь по борту Полноценную Жизнь. И ни настоящих друзей, ни увлечений у тебя нет, и никогда уже не будет. И вторая: чёрт-чёрт-чёрт! если они о скидках так давно протрубили, там, поди, уже всё самое вкусное расхватали! Эх, такую возможность проворонил…

После пары минут кататонического оцепенения я, наконец, снял с колен компьютер, наскоро оделся, схватил рюкзак и принялся выгонять свой тяжёлый велосипед из квартиры, цепляя рулём и педалями одежду и обувь в узенькой прихожей.

Еду. Расположены они не в центре. Точнее, как бы в центре — на самой вершинке того квадрата улиц, который у нас принято считать центральной частью города. Уже с ближайшего перекрёстка, что в пятидесяти метрах от входа в магазин, начинаются две большие трассы, ведущие из города. Район там довольно суровый: большой продуктовый рынок с его грубой и грязной инфраструктурой, щедро разбросанные точки продаж разливного пива и нонеймовой одежды — признаки небогатого спальника, недалеко ж/д-станция. Каждый раз удивляюсь, как чайный магазин с тончайшей организацией Ци выживает в таком окружении? На дверях магазина регулярно повисали предостерегающие объявления, мол, в обслуживании может быть отказано, если посетитель пьян, грязен, вонюч, хамоват и проч., или без объяснений вообще, если персонал так сочтёт. Причины появления таких бумаг я хорошо представляю, да и рассказывали мне о них не раз: чайная работает допоздна, а по солидарному мнению аборигенов района, в любом заведении торговли и общепита обязательно должны подавать пиво. Под вечер эта убеждённость местных особенно крепнет, и хрупким чайным феям непросто общаться с промахнувшимися мимо портрета потенциального клиента гостями.

Но ведь долго они там прожили — я с ними знаком лет пять. Наши первые встречи не были гладкими. Когда я впервые попал в эту чайную, атмосфера мне показалась излишне навязчивой, чересчур китайской, а увлечённость сотрудниц — сектантством. Чайный мир огромен, постигать его нужно постепенно, а в тот момент он разом предстал передо мной слишком обширным горизонтом. Однако ужас той красоты я переварил и пришёл снова. Потом ещё и ещё. Не год и не два я приходил к ним, будучи в пограничном состоянии: вроде как уже привык к этому чайному миру и даже пристрастился к отдельным его атрибутам (чай в то время, кстати, я покупал только у них), но погружаться в него целиком никак не решался, почтительно отстаиваясь с краешку. К тому моменту горячая увлечённость хозяек очистилась в моём восприятии от негативных коннотаций, даже наоборот: их я стал воспринимать носительницами Тайных Знаний.

Ожидаемое произошло — я отчётливо помню дни, когда я упал в чайную тему окончательно. Именно упал: не вошёл, а будто сорвался и шумно плюхнулся, глубоко окунувшись. Я мог бегать в чайную по нескольку раз в день — редакция нашего журнала располагается не так уж далеко, скупать чаи и утварь. Носиться по всему городу в поисках правильного термоса, который нужно было купить обязательно в этот вечер. И прочее неофитство. Но как раз это и стало разрушением прежней монополии на моё чайное внимание: круг тематического общения стал разрастаться, увлечённых чайных магазинов в городе оказалось больше одного (хотя и немногим больше), и я стал сравнивать — прежнее очарование рассеялось.

Всё кончилось как-то вдруг. Я и подумать не мог, что чайная может закрыться. С экономикой во всей стране, конечно, нелады, но мы не из тех, кто откажется от чайного мира из-за повышения цен. Ассортимент потребляемого, конечно, упростим, но из игры не выйдем. Когда приехал, мне подтвердили, что в последнее время работали скромно, но всё же прибыльно. Тогда в чём же дело? Рассказали, что одна из основательниц — она же владелица помещения — устала заниматься этим бизнесом и решила, передавали мне её мысли, что сопоставимый доход она сможет получать, просто сдавая площади в аренду. Как это возможно? Я недоумевал. Судя по лицу моей собеседницы недоумевал не только я — остальные хранители чайной были просто поставлены перед фактом решения: бизнес сворачивается, есть пять недель, чтобы распродать остатки и освободить помещение. Постойте-постойте. Хорошо, прежнее помещение придётся оставить, но ведь можно той же командой устроить чайную в другом месте? Ведь все процессы налажены, поставщики-покупатели наработаны, неужели в городе не найдётся приюта? Повисла пауза, ответа не последовало. Значит, устала не только владелица того помещения.

За день до окончательного закрытия я ещё раз наведался в ту чайную. На этот раз мой визит был краток. От того пространства остались лишь малые клочки — всё распродано или вывезено, смотреть больно. Внутри все суетились. «Может, какой сувенир себе присмотрите?». Да зачем мне сувенир… я вообще не люблю сувениры. Дайте, что ли, вон тот чайник чугунный — сестре подарю.

***

Я стою с чаем на террасе нашей редакции. Ещё август, но набежал сильный холод — и десяти градусов выше нуля не наберётся. Тоскливо. Я грею руки о двустенную керамическую термокружку. На балкон хрущёвки напротив выходит дядька с голым торсом. Закуривает, облокачивается на перила. И как ему не холодно? Я в куртке и с горячим чаем, а он голый с сигареткой. Мы по касательной пересекаемся взглядами. Мой визави делает под конец несколько быстрых затяжек, закрывает балконное окно и исчезает. Куда он девал окурок, я не замечаю. Интересно, а сколько раз мы так с ним пересекались взглядами за те восемь с половиной лет, что я выхожу на эту террасу? Я его не помню. Помню, что во второй справа комнате на пятом этаже как раз напротив окна висит большой телевизор, и вечером, когда темнеет, если присмотреться, можно разобрать картинку: заставки популярных программ, ляпистые рекламные ролики… А дядьку не помню. Ох, а сколько всего было выпито мной на этой террасе: тонны чая и кофе, а уж всевозможного алкоголя-то — и для работы, и для веселья, и просто за компанию. Интересно, а жильцы этой хрущёвки меня помнят?

Восемь с половиной лет я работаю в этой конторе — так долго я не задерживался ни в одной организации. Ученический период прошёл в трёх разных школах (в первой — три года, во второй — пять и два в третьей), студенчество — это пять лет. Прежние рабочие места — год-полтора, да и не было их почти. В клубах и партиях не состою.

Всё это время прошло в одном здании, с этой вот террасой. То есть я фактически постоянно сидел в одном и том же месте восемь с половиной лет; я регулярно проводил здесь безвылазно помногу часов кряду. Я могу припомнить всего одно место в пространстве, где я провёл времени больше, чем здесь. Это квартира, в которой я рос и взрослел — там наша семья прожила лет десять.

А коллектив? К нашей полноразмерной редакции позже меня присоединился всего лишь один человек — и то было лет пять назад. С нелюбимыми ведь в одной упряжке так долго не пропашешь.

Но полчаса назад я согласовал с руководством свой уход. И сейчас стою на террасе с термосом горячего пуэра, надеюсь, что он поможет мне осмыслить произошедшее.

Нет, конечно, к тому давно шло. Даже не год — дольше. Но этим летом в редакционную жизнь было вброшено сразу несколько катализаторов, процессы распада ускорились по экспоненте. И лучше б мне пойти. Готовился ли я к такой развязке? Ну, к какому-то уходу готовился. Например, в редакции уже с полгода нет моих вещей. Последними метками присутствия оставались офисные боты и любимая кружка, но и их я забрал домой ещё по весне. С тех пор я прихожу, складываю прямо на большой стол куртку и рюкзак, работаю, а потом ухожу — и никаких следов… А вот сейчас, прихлёбывая чай, отчётливо чувствую, что ни черта я не готовился…

***

Недавно случай был: собрался чаю попить. Решил заварить купленный несколько дней назад Чжэнь Шань Сяо Чжун — «Малый вид с горы Чжэнь». Это основательно распиаренный сорт красного чая (например, есть легенда, что его очень любил Черчилль), у нас он больше известен под звукосочетанием «Лапсанг Сушонг» — это кривая транслитерация с английского, на котором звукоподражали китайскому. Правильнее, скорее всего, будет Лапсан Соучунь — вообще-то, это даже не китайский, а какой-то тамошний южанский диалект. Но не в названии дело. Чай славен тем, что его в конце процесса приготовления пропекают на сосновых углях. Поэтому у него лёгкий аромат костра. Именно лёгкий — но это у настоящего. А так как чай популярный, то его подделывают в каждом втором китайском подвале и ароматизируют чёрте чем. Как-то раз я встретил народное название «чай с лыжной мазью»: едкий ароматизатор дыма, действительно, напоминает аромат советской лыжной намазки. Но у меня чаёк был, кажется, над настоящими углями копчёный, без химии.

Когда покупаешь чай в правильном магазине, то сухой лист отмеряют на весах, засыпают в пластиково-алюминиевый пакетик и герметично запаивают. Открываю, значит, этот закупоренный пакетик, высыпаю порцию сухого листа, а ко мне вместе с чаем выскакивает пёрышко! Вот это да! Маленькое, серенькое, почти пух. Должно быть, с птенца. Вроде как мусор, посторонний объект в пищевом продукте, но тогда оно меня очень обрадовало, я аж прискакивать вокруг стола начал. Ну супер же: контрабанда милоты!

Когда пил чай, усадил перо в открытую пиалу и поставил себе на доску рядом с чайной свечкой. Чай, кстати, был замечательный: нерезкий, но сильный, глубокий, аромат держит долго. Согревающий. Для холодных непоздних вечеров такой, думается, сгодится как нельзя лучше.

А после чаепития я открыл окно и отпустил гостя продолжать путешествие. Пусть летит.

Екатеринбург, август 2015

Реклама