Банальность, но эти, прочитанные лет десять назад, слова Виктора Пелевина мне хорошо запомнились:

«Счастье — это термин, который объясняет сам себя. Возможно, это народная этимология, но «счастье» — это от слова «сейчас». […] Так вот, счастье — это когда ты целиком в сейчас, а не где-то ещё. Если отбросить физическую боль, все наши страдания сфабрикованы умом из мыслей о прошлом и будущем. Но там всегда будет достаточно материала, чтобы сделать нас несчастными, потому что в будущем — смерть, а в прошлом — все то, что сделало её неизбежной. Несчастье — «не-сейчастье» — это состояние ума, констатирующего, что жизнь не удалась вчера и вряд ли удастся завтра».

Как я понимаю это «здесь и сейчас» по отношению к себе? Напрямую я не отвечу. Но могу привести однозначный пример: сегодня для меня это чай, точнее — чаепитие на китайский манер. Когда всё делаешь правильно, внимание почти целиком сосредотачивается на маленькой чашечке в руках и на разглаживании собственного эмоционального состояния.

До настоящего дня мой интерес к чаю развивался всплесками, и сейчас один из таких. Очередным мероприятием в рамках нынешнего погружения стала замена посуды. В китайской традиции её значимость для достижения правильного чайного состояния очень важна; мне понравилось, как об этом написал chai-chai.ru:

«Реакция любого европейца, который первый раз в жизни видит китайскую чайную посуду, абсолютно одна и та же: почему она такая маленькая? Это что, кукольный набор? Все мы привыкли пить чай из больших, толстых чашек и чайников. С появлением чайных пакетиков чашки, кажется, стали ещё больше. И в сравнении с такой супницей крошечная китайская пиала в 30 мл выглядит больше как пародия на чашку.[…]

Во-первых, маленький размер пиал не даёт чаю остывать. Во-вторых, когда мы делаем маленькие глотки, жидкость растекается по полости рта, и рецепторы «захватывают» больше вкуса и аромата. […]Но главный смысл чаепития с пиалой — не только не допустить остывания чая и пить его маленькими глотками, чтобы ощутить больше вкуса и аромата. Дело и не в слепом следовании церемониалу и «протоколу» чаепития по-китайски. Главное свойство чаепития с пиалами (как и чайной церемонии вообще) — в том внимании, которое человек готов уделить процессу заваривания чая и собственно чаепитию. […]

С пиалой, наполненной горячим чаем, и с чайной посудой вообще, просто физически невозможно обращаться быстро, неаккуратно и небрежно. Все движения автоматически становятся медленными и плавными, и через физическое действие человек расслабляется и умиротворяется душевно».

Как раз пиалу-то я и хочу сегодня приобрести. Прежние чашечки были куплены лет семь-восемь назад, сейчас мне перестало их хватать. Это пара высоких и сравнительно вместительных керамических «стаканчиков» с двойной стенкой, которые уютно обхватывать всей ладонью. Я все эти годы использовал их как универсальные, но сейчас стал замечать, что их призвание — горячие красные чаи и пуэры. А для более лёгких настоев неплохо было бы заиметь и пиалку полегче: миниатюрную и открытую.

В обеденный перерыв я направляюсь в чайный магазин. Пока я шагаю, в голове от рассуждений про медитативный чайный инструментарий выстраивается цепочка ассоциаций, которая напоминает о поездке в Петербург, что случилась прошлой осенью. Тогда я после долгого перерыва повидался с дорогим мне другом.

Мы условились встретиться в девять, но Матвей задерживался — ждал, когда клиенты кончат запись, и я направился к ним в студию. Придя, застал его прибирающимся в тон-зале и аппаратной — музыканты только что ушли. Я принялся изучать интерьер — этаж бывшего архива какого-то проектного института; одно время здание бытовало наполовину заброшенным, а потом было фактически самозахвачено креативной публикой.

Моё внимание привлёк велосипед, стоящий в просторной лаунж-комнате, — городской круизер, с размашистым рулём и большим подпружиненным сидением. Он не жался к стене, как это обычно случается с его двухколёсными братьями, а независимо стоял в комнате наравне с диванами и креслами. Вальяжный и расслабленный агрегат. Выяснилось, что это транспорт Матвея. Удивительно: я прекрасно помнил прежний его велосипед — дорогущий высокотехнологичный внедорожник, приобретению которого два-три года назад предшествовали многочисленные консультации со специалистами и друзьями, в числе коих был и я.

Ещё больше меня удивило объяснение произошедших изменений: Матвей избавился от прежнего вела, потому что тот провоцировал на агрессивную езду. «По лесам-горам я на нём специально никогда не гонял — дёртом не увлекаюсь, а в городе мне лишние нервы зачем? Питер плоский — ничего не мешает кататься на крузаке». Я принялся вспоминать собственные велоощущения: да, пожалуй, я езжу резковато, и прямая посадка бы не помешала. Но почему я сам никогда не задумывался над этим очевидным влиянием конструкции велосипеда на характер езды? То есть спроси меня отвлечённо — я б, разумеется, ответил, но непосредственно на себе я этого влияния не отслеживал.

Домой мы шли почти час по уже ночному ветреному городу — огромная комната в дружной квартире под конец Невского. В этом жилище я раньше не был, однако некоторые предметы интерьера узнавал. Не находил главного — электрогитары, которая в своё время вынудила Матвея бросить работу в экономическом консалтинге и заняться музыкой, в основном — звукорежиссурой. «Вскрыла», как говорил он сам.

Оказалось, что замену нашли и ей — любимым домашним инструментом стал бас. Объяснение схожее: «На обычной электрухе для меня струн стало как-то многовато: на такой надо соло-запилы фигачить. А с басухой сидишь, медитируешь — пум-пум-пум. Размеренно… В нынешнее настроение хорошо ложится». Более того, это была не совсем обычная бас-гитара — короткомензурная. Да ещё и струны с плоской навивкой. Звук у неё приглушённый, а играть на ней очень мягко. Хочется каждую ноту держать подолгу, вслушиваться.

В чайном магазине я провожу много времени. Сначала докупаю Юнь У, который стал для меня повседневным. Забираю последний — запас в магазине иссяк. Следующий сбор на китайских плантациях будет только в апреле, значит, у нас на Урале в продаже чай появится и вовсе летом. Как я без него… Ковыряюсь в пуэрах. Сетую, что никак не налажу дружбу с шу, уж очень они землистые, мне предлагают на пробу очередной чёрный сорт — тут помнят мои чайные искания лучше меня самого. Поворачиваюсь к зелёным: давно хочу купить шен со столетних деревьев (как-то раз меня также приманили маленьким кусочком, и я восхитился), но цена каждый раз отпугивала. Снова не решаюсь на него, но какого-нибудь шена всё равно хочется: беру точу 2006 года от Сягуаньского завода. Сойдёт.

Наконец приступаю к выбору пиалы. Мне казалось, что в голове у меня было чёткое представление, какую чашечку мне надо. Это должна быть небольшая (25—40 мл) ёмкость, низкая и открытая. Мне важно видеть цвет настоя, значит, пиалка нужна светлая, лучше просто белая. И лёгкая: хитрая рукодельная керамика не подойдёт, неглазурованную глину я просто не люблю, значит — фарфор. А ещё я не люблю надписей на неизвестных мне языках — китайский в их числе. Вот только набор этих черт никак не складывался в целостный образ.

Удовлетворявших моим запросам чашечек много, я верчу их и так и сяк, но ни одна не приглянется.

— Может, у нас просто пока нет вашей пиалы?

— Нет, так не пойдёт. Мне нужна чашечка для зелёного чая! Вон те с полки над кассой покажите?

— Пожалуйста, только они не продаются — это наши барные.

— Чёрт…

Вроде бы определился: маленькая полусферка с зелёным листочком сбоку.

— О, весёленький бамбук! Он тут давно стоит, чуть ли не дольше всех, а сто́ит всего 50 рублей.

Простенькая пиалка, сделанная по всем правилам. И моим требованиям удовлетворяет.

Идём к кассе. Пока мне отбивают чек за чай, всё пробую выбор в пальцах. Что-то не то, что-то не то: безликая она!

— Нет, стойте! Извините, не пойдёт бамбук. Тяжеловат он, что ли, — эту тяжесть я, конечно, выдумал, чтобы хоть как-то аргументировать отказ.

Процесс выбора опять начинается заново. В чайной, разумеется, ценят внимательное отношение к посуде, но в этот раз я, похоже, уже начинаю надоедать.

Напряжённо и растерянно еложу взглядом по витринам. Чувствуя, что к логическому завершению я нисколько не приближаюсь, предпринимаю волевое усилие — хватаю из дальнего высокого угла посудинку с синими рисунками.

— Вот, пусть будет эта. Форма как у зелёного бамбука, а стенки тоньше. Всё, точно, эту.

Быстро расплачиваюсь и выхожу на нечищенную от грязно-снежной жижи улицу.

Там была ещё одна, которая привлекла моё внимание. Мне сунули её в руку среди прочих — плоский конус. Я безразлично хмыкнул и сразу же отставил в сторону. Однако пока заворачивали выбранную мной чашечку с синими домиками в мягкую салфетку, неожиданно для себя я снова взял тот фарфоровый конус в руку. Я покачал его, представляя, что там налит чай. Отчего-то мне со всей чёткостью представился настой какого-нибудь слабоферментированного улуна. По-моему, я даже сказал об этом вслух.

Почему я за неё схватился перед выходом из магазина? Я возвращаюсь на рабочее место вдоль вонючей проезжей части с интенсивным движением и думаю о плоской пиале. Наконец из памяти всплывает нужный образ — как у папы! Точно! Вот что она мне напоминает! Я начинаю думать об отце.

Семейная любовь к чаю — папина работа. Сам он приобрёл это пристрастие в Ташкенте, где несколько лет работал после института. Оттого папа был приверженцем узбекской традиции — с точки зрения китайцев это всё равно кощунство, но всё же не такая страшная ересь, как европейское или русское чаепитие.

Папа пьёт чай степенно и размеренно. Почти всегда снимает очки. Садится поудобнее, опирает локти на стол и обеими руками держит перед лицом большую пиалу, из которой маленькими глотками втягивает настой. Его большие руки расслабленно обхватывают пиалу и образуют как бы вторую чашу: почти сведённые запястья внизу, раскрытые ладони вверх. Убери посуду — останется молитвенный жест. Но большая пиала неотъемлема. Не знаю, из таких ли пьют чай узбеки, но отцу она необходима. Эта папина привязанность да и просто величина самой посудины — вечные предметы семейных шуток.

Да, именно папину пиалу мне напоминает та коническая чашечка: конечно, их объёмы несопоставимы, но форма та же.

Интересно, я похож на отца? В детстве говорили, что очень похож. «Просто копия Володя, копия!», — так в основном заявляли те, кто близко меня не знали. Дело в том, что меня природа снабдила такими же тёмными кудрявыми волосами, какими всегда славился отец. Подарок татарской крови. А раз у сына грива та же, значит, копия. Я, когда чуть подрос, яростно отнекивался от таких уподоблений. Что за глупость: видят только причёску, и сразу — копия, копия… А как сейчас? Ни телосложение, ни черты лица у меня совсем не отцовские. Характер вроде тоже не походит: он-то всегда был решительным, не то, что я.

Кстати, тогда я отнекивался вовсе не оттого, что не хотел походить на отца, а из-за глупости чужого однобокого ви́дения. Но если в лоб: а хотел ли я походить на него? Не знаю. А сейчас хочу?

Почему я отставил ту пиалку, когда мне её предложили? Сажусь за компьютер и ищу её на сайте магазина — снимки в их каталоге неудачные, но если видел прообраз живьём, то узнать можно. Разглядываю правильный плоский конус из тонкого фарфора.

Даже с первого взгляда ясно, что критериям, с которыми я отправлялся за покупкой, чашечка не соответствует: во-первых, она велика — минимум вдвое больше, чем требовавшийся мне объём. Во-вторых, её форма слишком далека от канонической: стенки устремляются от центра безапелляционно прямо. Нет ни малейшего изгиба, который бы придал силуэту более мягкий вид, скажем, наподобие раскрывающегося цветка или бутона. В-третьих, цвет: да, она белая, как мне и хотелось, но на ней есть синий рисунок — стилизованный бамбук, и этот рисунок нанесён на внутреннюю сторону стенки. Разве можно рисовать изнутри? Как же тогда любоваться прозрачностью и цветом настоя?

Да и исполнение не идеально. Когда я взял пиалку во второй раз, то внимательно провёл пальцем по всей окружности тонкого края — нащупал щербинку. Сходу её не увидишь, но если знать, куда всматриваться, то разглядеть можно. Есть расхожая шутка: в аду для перфекционистов нет ни серы, ни огня, там лишь слегка асимметрично висят щербатые котлы. Это про меня.

Но самодовольному конусу до моих возмущений дела не было. Перфекционизмом он не страдал, и меняться в угоду чужим принципам точно не собирался.

Весь остаток дня не получается полноценно вернуться в рабочие дела, внутри борьба: интерес к конической пиале уже давно перерос в чётко осознаваемое желание обладать, но я никак не могу до конца отказаться от своих установок. Конус, конечно, никак не идёт из головы, но он ли мне нужен? Если подходить аналитически — совсем не он. Зато буду как папа — от этого сразу теплее. Но ведь там щербинка, будь она проклята…

Сдаюсь. Беру телефон:

— Алло, Светлана, здравствуйте! Это Глеб, ну, я к вам приходил сегодня в обед, с пиалками возился… Вы ещё работаете? Допоздна сегодня, как обычно? Вы извините мне, пожалуйста, мою нерешительность… Помните, там на стойке рядом с вашими коллекционными чаями стояла такая большенькая коническая пиалка? Ну, слева от кассы. Да-да, с бамбуком внутри. Вы её, пожалуйста, не отдавайте никому! Я сейчас забегу за ней. Спасибо большое! Ещё раз извините за метания, пожалуйста.

Вечером в чайной людно: за столом большая компания. Воздух влажный — готовят воду для заваривания. Суета. Но меня ждут. Войдя, я торопливо и почти на ощупь (стёкла очков запотевшие) нахожу на полке нужную чашечку и протягиваю её для покупки.

— Объём оказался маловат?

— Да нет, не в этом дело… Эта коническая, она странная, конечно, но она сразу вызвала у меня очень добрую ассоциацию… Короче говоря, я понял, что этот образ мне очень дорог.

— Ну хорошо, хорошо. Для правильного чайного состояния это важно. Ту с домиками-то давайте обратно?

— Вы знаете, я её, пожалуй, не буду возвращать — тоже заберу. А то вдруг обидится, — наконец-то улыбаюсь я.

Ну всё: расплатился, упаковался. Теперь домой — попробуем ужиться вместе.

«Подготовив специальную посуду и инструменты, правильно вскипятив воду, выбрав чай, заваривая его проливами, наполняя и опустошая маленькие пиалы, занимая тем самым руки и голову, настраиваешься почти на медитативную волну. Парадокс — мы всегда и во всём спешим, но часто нам лень делать лишние движения. Потому чайная ритуальность очень полезна — она воспитывает терпение, несуетливость, организованность».

Февраль 2015

Реклама