Возвращаюсь в контору после раннего обеда — под уже осенним дождём скачу по запруженным дворам. Благо, недалеко.

Пришёл. Снимаю куртку, накидываю на «плечики» и собираюсь поместить в шкаф, но осекаюсь: мокрая, пусть лучше снаружи повесит. Накинуть на спинку стула? Да запросто! Это «запросто», кстати, стало возможным совсем недавно: долгие годы я невротично следил, чтобы верхняя одежда располагалась исключительно на «плечиках»; а гардеробщицы и петельки были для меня сродни демонам ада.

А ещё я не люблю находиться в помещении в утеплённой обуви. Поэтому всегда стараюсь переобуваться, или по возможности разуваюсь и забираюсь с ногами на диван. Хотя с обувью — это всё же не было табу, как с петельками. Да и началось уже в сознательном возрасте.

В детстве было иначе, переобуваться изощрённо заставляли — в школе. «А ты обувь переодел?», — надзирательский вопрос, с которого начинался каждый учебный день. Задавался он учащимися того класса, который был назначен дежурным. Они отгораживали живой цепочкой небольшую школьную «прихожую» от остального вестибюля — в ней, толпясь, нужно было переобуваться всем входящим детям; а потом под предводительством классного руководителя дежурные учиняли каждому проверку с пристрастием на предмет чистоты подошв. Школа маленькая, спешить некуда.

«Чтобы грязь по школе не разносить!», — отвечали на мои детские замечание о том, что эта утренняя процедура сродни досмотру заключённых.

Чтобы грязь по школе не разносить… Представить, что на улицах может быть чисто, а ливневые потоки могут целиком вмещаться дренажем — это как родину предать, понимаю. Лучше воспитывать ненависть среди школьников. «Дисциплину» — как мне отвечали.

Ворча, снимаю уличные ботинки и ставлю их под стол на системный блок компьютера. Я храню обувь там — мои подошвы чище, чем полы в этом офисном здании.

Август 2014

Реклама