Веранда в три стола безымянной кафешки в кахетинском Сигнахи. Нагулявшись по сорокоградусной кавказской жаре вдоль средневековой крепостной стены, непомерно протяжённой для этого маленького городка, мы сели передохнуть. За местным пивом разговор пошёл о любимой музыке рубежа 1960-70-х. Потягивая первую порцию, мы вдохновенно припоминали подвиги героев арт-рокового Олимпа. А заказав по второй, едва не разожгли маленькую священную войну, когда приблизились к богам: я простодушно признался, что не люблю прославленный пинкфлойдовский двухтомник 1979 года, уж слишком много в этой записи, на мой вкус, социальной агрессии.

Но тут наше внимание привлекла ковыляющая вниз по улице старая собака. Бесформенная долговязая дворняга вся была в колтунах и лишаях; на каждый её шаг приходилось три-четыре раунда почёсывания, оттого двигалась она медленно и мучительно. Поравнявшись с нашей верандой, бедное животное, видимо, решило раздобыть еды, но никак не могло приступить непосредственно к процессу выпрашивания таковой, потому что ежесекундно отвлекалась на ловлю блох. Так она и стояла перед входом, раздираемая зудом.

Мало кто из посетителей согласился на эту компанию. Из-за соседних столов собаке шикали и фукали, через минуту из помещения вышел служитель кафе и принялся отгонять плешивое животное ленивыми брезгливыми пинками.

Разговор об арт-роке прервался. Я глядел, как моя собеседница стремительно наливается ненавистью к обидчикам старого пса. Вот она уже готова вцепиться в любого, кто ещё раз замахнётся на несчастную дворнягу. И вцепилась бы, но собака сама почувствовала полюс симпатии за нашим столом, обогнула веранду и улеглась ровнёхонько за Натальиным стулом. И будто бы даже перестала чесаться на пару минут. Обидчик вернулся к барной стойке.

Я вспомнил момент из телелекций Юрия Лотмана. Большинство программ записывались у Юрия Михайловича дома, в его возведённом из книжных стеллажей кабинете, и иногда из закадровых глубин профессорской квартиры доносился собачий лай. На свет зверь явился внезапно и лишь однажды: под самый конец одной из последних лекций третьего цикла в кадр решительно вошла большая овчарка и потянулась к лицу сидящего перед камерой Лотмана. Не прерывая речи, но еле заметно улыбнувшись, рассказчик движением локтя отстранил домашнее животное. То покорно отвернулось, вышло из луча операторского фонаря и бесшумно улеглось в темноте за креслом лектора.

Для меня этот момент в записи лотманских лекций сродни откровению. В одно мгновение образ телевизионной говорящей головы перестаёт быть плоским и схематичным. Невысокий, сухой, заикающийся пожилой человек оказывается наполненным глубокой нутряной силой. Книжный интеллигент, до этого полтора десятка передач морализировавший на темы высокой культуры и интеллигентности, становится носителем предиката «хозяин». И, раз хозяин, значит, у него есть своя правда, которую он охраняет и отстаивает.

А я не строю своих стен и не хожу брать приступом чужие. Я любуюсь птицами, и втираюсь в доверие к кошкам.

На фото: паблик-арт работа «Стая» Натальи Петуховой

Август 2014

Реклама