Меня стали тяготить наручные часы. Просто удивительно: долгое время мои наручные часы были для меня столпом, едва ли не апофеозом некогда мной боготворимого перфекционизма. Я много лет никуда и никогда не выходил из дома без часов, они были неизменным и необходимым моим спутником, как и очки. И вот на тебе — незаметно и бессознательно я начал от них избавляться.

Хотя, что это я заладил «долгое время», «много лет» — возраст моего последнего часового приступа известен совершенно точно. На сегодня он составляет шесть лет и девять месяцев. Были приступы и до этого, последний — в университетские годы; но по интенсивности и тесноте привязанности с текущим они — ни в какое сравнение. Причём если прежде приступы заканчивались безвозвратной поломкой любимого хронометра, то сейчас я отмечаю естественное угасание прежде пламенной страсти, хотя вся техника, скаламбурю, работает как часы.

Прекрасно помню, как весной 2007 года верхний «Эксперт» обратился в нашу региональную редакцию с заданием соорудить макрообзор экономики Пермского края в очередной свой подрекламный спецпроект о российском регионе. Доверить эту работёнку мне было логично: я экономист, и ещё полгода назад работал в департаменте макроэкономики Администрации губернатора Пермского края. Риск, конечно, был: никакой писательской практики за моими плечиками на тот момент не значилось, да и поступил на службу в «Э-У» я изначально на должность аналитика, а вовсе не пишущим. Кто ж тогда мог знать, что текстопорождение станет моим основном ремеслом? Я, разумеется, справился, и изготовленный мной материал, как и планировалось, опубликовали в начале июня. Гонорары в то время «Эксперт» платил вовремя, по моим меркам сумма была ощутимая, и вот я решил с этого внезарплатного дохода обзавестись наручными часами.

Я приступил к выбору подходящей модели. На удивление, он не был очень болезненным: дело в том, что я никогда не воспринимал наручные часы в качестве статусного символа, как это принято в нашем ещё юном обществе потребления. Я не собирался этими часами никому и ничего демонстрировать. Поэтому мне практически не был важен их внешний вид и конкретная модель. Хотя говорить о том, что часы меня интересовали исключительно как функция тоже неверно — символизм этого объекта был очень мощный, только не внешний, а внутренний, мной самим им приписанный. Фактически я утверждался в вере в кумира — невротичный перфекционизм, часы же выполняли в этой вере жреческую роль. Год к году я с маниакальной дотошностью выверял доли секундочки, каждый раз сверяя ход своих тикалок с ориентиров точного времени (поиск этих ориентиров — отдельная история). Кстати, приобретённый тогда прибор до сих пор частенько окольцовывает моё запястье.

Для полноты картины оговорюсь, что есть у меня ещё одни ходики, правда, в моём восприятии они совершенно не нагружены перфекционистской символикой, потому ношу я их куда реже. Но они памятны по другой причине — это подарок моих дорогих друзей на 27-летие. Больше всего в минималистичном дизайне этого подарка взгляд захватывает надпись на стрелках: «REMEMBER», — сходу оглушает глядящего на циферблат минутная стрелка, «YOU WILL DIE», — добивает оглушённого часовая. Особой пикантности этой композиции добавляет инфернально красная секундная стрелка, мерно отсекающая секунды вашей жизни. Восхитительный приборчик на мой вкус!

 

***
Всё началось в Казани. Мы отправились туда в длинные мартовские выходные с одной лишь целью — сменить картинку перед глазами. В той поездке с самого начал всё пошло не так. Вот, например, мой опыт свидетельствует, что первое кафе, в которое заруливаешь по прибытии в город, обязательно окажется дорогим безликим филиалом какой-нибудь аляповатой общепитской сети. Оно и пусть, нечего рассиживаться, ведь твои цели — как можно быстрей умыть руки после долгой дороги, перекусить, восстановить кофеиновый баланс в организме, свериться с картой и направиться к более серьёзной дестинации. Не то в татарской столице: пройдя несколько ещё спящих или закрытых на реконструкцию баров и едален, мы совершенно случайно загрузились в некую кофеенку, на квартал отстоящую от людного проспекта с насыщенным транспортным движением. Изначальный расчёт лишь на туалет, паршивенький кофе и беспроводной интернет был разбит в прах: атмосфера, еда и приём заставили засидеться часа на полтора-два. После десерта по телу стала разливаться такая восхитительно неожиданная благость, что я поначалу просто боялся ей отдаться — такого не должно было случиться. Отдался. Кстати, в этой кофейне мы не по разу сиживали в последующие пару наших казанских дней.

Дальше — больше. Казань продолжала вести себя не так. Точнее говоря, слишком ТАК. Хостел, в котором была забронирована горизонтальная поверхность для ночёвок, оказался: а) в самом центре города, б) новеньким и чистеньким, в) почти пустым, г) при этом с большим числом положительных отзывов на всевозможных рекомендательных сервисах, д) дешёвым. Получив ключи от комнаты, я уселся на кровать и никак не мог поверить, что всеми этими чертами может обладать какая-то конкретная гостиничка. Сходил в душ — тот оказался просторным и свежеприбранным. Я искал подвох. Три дня. Не нашёл.

Устроив поклажу в хостеле, мы направились гулять. Погоды стояли отменные — в Татарии весна заявила о себе чётко в соответствии с календарём, чего не скажешь про Урал. Стоит ли подробно рассказывать, что воцарившееся солнце не выпускало город из поля своего лучистого зрения все три моих казанских дня — это внесло очередную идиллическую ноту в уже становившееся нереальным для меня путешествие. И вот выйдя свежевымытым из хостела навстречу весеннему светилу, и пройдя пару кварталов по оттаивающей Казани, я обнаружил, что забыл надеть после купания часы. Мне не удастся передать словами своего потрясения. Выйти в незнакомом городе из помещения без часов — в моей картине мира такое событие не могло произойти ни с какой, даже малейшей вероятностью. Однако невероятное — не значит невозможное, и оно произошло. Но ещё больше меня удивила моя собственная реакция на осознание произошедшего — а нехай, подумал я, пускай потикают в одиночестве, не умрут. И, поправив зацепившуюся за голенище высокого ботинка штанину, продолжил бодрые прыжки по сухим островкам на тротуаре прочь от хостела. Больше в этот день я про часы не вспоминал.

Я вспомнил про них на следующий. В полдень была назначена встреча с парой ребят-каучсёрферов, обещавших показать нескольким гостям города татарскую столицу. Придя в установленное место, я привычным жестом вскинул левую руку, чтоб оценить, сколько же времени остаётся до намеченного момента. Часов на запястье не оказалось. Уже не рассуждая о крушении собственного мировоззрения, я попросту ругнулся и полез в карман за телефоном. Ну а встреченные нами через несколько минут молодые казанцы просто не могли не оказаться одними из самых светлых, открытых и добросердечных людей, которых я когда-либо встречал в жизни. И хоть сами они вовсе не являлись безоговорочными фанатами Казани (родом из Хабаровска), после прогулки, поездки, обеда, бесконечного разговора обо всём на свете, Казань меня привела в глубочайшее умиротворение, наступившее сразу же после оглушительного восторга.

 

***
С казанской поездкой связана ещё одна сюжетная линия. Началась она в поезде Новый Уренгой — Казань, плацкартные вагоны которого, как несложно догадаться из маршрута следования, были забиты едущими на отдых с нефте- и газоносных северов вахтовиками. Из Екатеринбурга поезд выходил вечером, в столицу Татарстана прибывал в начале следующего дня. Проснувшись утром, я обнаружил, во-первых, что все нефтяники сошли с поезда ещё ночью. А во-вторых, что соседство с ними не прошло бесследно. Разувшись из зимнего, по вагону я передвигался в паре лёгких шлёпанцев. После вахтовикового исхода, у моей полки остались стоять два тапка, вот только левый был моим, а правый — совершенно незнакомым. Пошарив по вагону, я окончательно убедился, что мой правый шлёп был случайно утащен в похмельном ночном сборе одним из тружеников добывающей промышленности вместо того растерянного маломерного тапка, который остался в пару к моему левому. Обувшись в этот шлёпанцевый мезальянс, я прогулялся до эржедешного туалета, вернулся, и, слегка расстроившись, решил не брать с собой ни одного тапка.

За завтраком в хостельной кухне нам повстречался живущий в уездном татарском городе советский узбек средних лет. Дядька оказался начитанным и до навязчивости жаждущим поболтать. В какой-то момент он обратил внимание, как я топаю по хостелу в носках, и поделился наблюдением (судя по всему, в этом месте он частенько останавливается, когда бывает в Казани), что необутыми по коридорам здесь обычно разгуливают иностранцы, а русские (хотя здесь уместнее употребить политкорректное «россияне») ходят либо в шлёпанцах, либо в уличной обуви. Я рассказал, что вовсе не хочу строить из себя интуриста, и поведал ему вагонную историю о вахтовиках и тапках. В ответ я получил длинную, эмоциональную и основанную на философии дао и каббале лекцию о том, как же я неправильно поступил. Ведь если Вселенная предлагает тебе подарок или обмен, ни в коем случае нельзя отказываться — это глупый человеческий эгоизм, нарушающий вселенский баланс. Я искренне с ним согласился, однако исправить ничего уже не мог. Вымыв за собой посуду и получив совет быть внимательней в будущем, я направился в свою комнату. В это время в кухню вошёл свежеумытый светлой славянской наружности мальчик лет семи — восьми, обратился к моему собеседнику «папа», и тот занялся завтраком для сына.

Ещё в первый казанский вечер мы уселись выпить пива с бутербродами в баре «Что делать», который располагался на улице Чернышевского. Бар подавал себя как молодёжный, на деле производил впечатление подросткового, где все всех знали. Устроившись за коротенькой стойкой, мы неуверенно озирались по сторонам — я не люблю оказываться непрошенным гостем в чужой компании. Без лишней расторопности принимавшая заказы татарочка за стойкой внимательно нас разглядев, спросила: «Вы же у нас впервые, верно?». Разумеется, верно. «Тогда нате вам, — достала она из-под стойки упакованные в картонные тубусы новенькие пивные бокалы, — Сувенир от заведения». Мы переглянусь, но лишних вопросов задавать не стали. Принесённые в тот вечер стаканы были устроены в хостеле. Когда же через пару дней мы собирали рюкзаки для возвращения в Екатеринбург, в голове моей боролась кипучая нелюбовь к тасканию за собой лишнего имущества и слова встреченного узбека о подарках Вселенной. В результате было решено везти бокалы с собой, что и было успешно проделано.

 

***
С тех пор я стал частенько забывать часы дома. Хуже того, будучи надетыми на руку, они стали мне мешать: то головку им сдёрну (чего никогда раньше не было), то зацепку на любимый свитер посажу. Поэтому даже не забыв хронометра на домашней полке, приходя на работу, в гости или в кафе, я расстёгиваю тяжёлый браслет и складываю приборчик на стол, а то и вовсе прячу в карман (по улицам я всё же ещё стараюсь фланировать в часах). А уж выставляю время на них я теперь и вовсе примерно.

Вот только я больше не боюсь этого своего остывания к часам, потому что верю во Вселенную и её справедливость и сбалансированность: лишая меня моего прежнего кумира и его жреца, я уверен, она обязательно даёт мне что-то взамен. Пока я не отвечу, что именно, но уверен, это точно не хуже, чем мой улетучивающийся невесть куда перфекционизм.

Май 2014

Реклама