Когда я приезжаю к родителям, я стараюсь не проходить мимо балкона в их квартире, и уж тем более не выходить на него. Потому что стыдно.

На балконе стоит велосипед. Это крепкий маунтин-байк с агрессивной рамой, мощными колёсами и дисковыми тормозами. Я купил его лет восемь назад, и, по-хорошему, откатал лишь один сезон (зато с каким удовольствием!). Потом я переехал в Екатеринбург, а двухколёсный конь остался у родителей в Перми.

Первые год-полтора самостоятельного житья в неродном городе у меня даже мысли не возникало о велокатании — хватало иных проблем. Чуть позже, когда внутри и снаружи всё более-менее улеглось, у меня, порой, вспыхивали интенции перевезти байк к себе в Екатеринбург, но я всякий раз так и не доводил задуманное до конца. Вечно пасовал перед плёвыми трудностями (а где его держать по съёмным квартирам, а как его везти в поезде…), а то и просто шёл на поводу у банальной лени.

По первости, приезжая в родной город «в сезон», я иногда усаживался на байк и совершал длительные вояжи по детским и юношеским «местам былой славы». Но сейчас и ностальгия поутихла, и дома я стал появляться много реже, да и велосипедный редуктор высох и разболтался, так что (вместо того, чтобы привести байк в потребное состояние) в последние два-три года я на него вовсе не садился. Иногда на нём каталась сестра, пока жила с родителями, но сейчас и она сменила город проживания. Хотя даже когда и каталась, то делала это довольно редко — для девочки такой вел тяжеловат, да и просто велик по размеру.

И вот в последние несколько лет велосипед совсем не покидал балкона. Этот рождённый для вольного галопа по бездорожью агрегат обречён ржаветь и рассыхаться на третьем этаже типичной городской многоэтажки. Он грустно стоит на спущенных растрескавшихся шинах, уткнувшись в бетонную стену лбом свёрнутого руля. Единственную роль, что он может исполнять в своём заточении — так это служить спонтанной вешалкой, когда на балкон что-то не глядя закидывают. Ей-богу, пушкинский узник. Когда я вижу его в этом состоянии, меня охватывает одновременно и тоска, и жалость и острейшее чувство вины.

В общем, понятно, что вся эта гамма чувств вызвана не просто созерцанием угрюмого горного вела. В моём восприятии он крепко ассоциируется с сонмом начинаний юности, так ни до чего и не доведённых, и брошенных, порой, в самом начале. Но до сих пор таких желанных. Некоторое время те же, что и велосипед, ассоциации у меня вызывала так же как и он брошенная без дела спортивная шпага, покоившаяся на полке в комнате, когда-то в семейном обиходе называвшейся моей. Но в какой-то момент родители этот фехтовальный прибор куда-то упрятали, и мне стало спокойнее находиться в помещении.

***

В сентябре 2008 года через полтора года после переезда в Екатеринбург я сделал в блокноте запись дневникового характера:

— Мне довольно часто говорят что-то а-ля «В тебе, наверное, умер замечательный пианист — у тебя такие руки!» и т. п. Как выяснилось со временем, во мне померло довольно много народу: музыканты, ораторы, математики, историки… И, да, если раньше этот посыл звучал как «Из тебя, наверное, получится, неплохой <специальность>», то сейчас во мне все чаще находят трупов. Не знаю, действительно ли столько народу во мне умерло на самом деле. Но грустно то, что на свет из меня так пока никто и не родился. Я — кладбище?

А в прошлом году меня пронзила радость узнавания, когда, читая «Творческую эволюцию» Бергсона, наткнулся на этот пассаж:

«Каждый из нас, бросая ретроспективный взгляд на свою историю, увидит, что в детстве его индивидуальность, будучи неделимой, соединяла в себе разные личности, которые могли оставаться нераздельными, ибо они только ещё зарождались: эта неопределённость, полная возможностей, и составляет одно из главных очарований детства. Но эти взаимопроникающие личности, вырастая, становятся несовместимыми, и так как каждый из нас проживает лишь одну жизнь, то он вынужден делать выбор. В действительности мы выбираем беспрестанно; беспрестанно же мы и отказываемся от многого. Путь, проходимый нами во времени, усеян обломками всего, чем мы начинали быть, чем мы могли бы стать.»

Реклама